Публикации
"Арбитрабельность споров является предпосылкой стабильности и поддержки арбитража в Украине", - партнерка AGA Partners Ирина Мороз эксклюзивно для "Юридической Газеты".

Арбитрабельность споров является предпосылкой стабильности и поддержки арбитража в Украине. Не секрет, что национальные суды хотят оставлять в своей компетенции большую часть хозяйственных споров, соответственно, они отстаивают расширение перечня неарбитрабельних споров. Зато, арбитражная сообщество борется сужение круга неарбитрабельних споров и предоставление широких возможностей сторонам передавать споры на рассмотрение арбитража. Соответственно, арбитрабельность создает поле конкуренции между судебным и арбитражным решением споров.

Как найти границу для обеспечения баланса между защитой государственных интересов и правом сторон передать разрешение спора в коммерческий арбитраж? Ответ на данный вопрос сложно найти, однако существуют определенные рупорные точки, от которых нужно отталкиваться устанавливая неарбитрабельность спора на законодательном уровне.

Во-первых, это отсутствие поспешного и преждевременного предположение, что спор является неарбитрабельным. Законодатели должны исходить из того, что любой спор может быть арбитрабельным. Только рассматривая спор через призму арбитражного решения, можно установить ограниченный круг споров, которые не могут быть арбитрабельными.
Во-вторых, любое перетягивание канатов между судебным и арбитражным решением споров должно оправдываться объективными факторами невозможности рассмотрения определенного спора в арбитраже или неэффективностью такого рассмотрения.

Анализируя факторы арбитрабельности споров нужно ответить на ряд вопросов:
• Будет ли арбитражное разбирательство спора эффективным механизмом его решения?
• Коснется ли вынесенное решение интересов третьих сторон, обязательно ли присутствие третьих сторон при разрешении спора и необходимость учета их мнения?
• Сможет ли арбитражный суд предоставить эффективный способ защиты в споре?
• Проблемные вопросы, которые могут возникнуть с последующим признанием и исполнением арбитражного решения. Например, связан ли спор с необходимостью совершения определенных регистрационных действий?
• Сможет ли арбитражный суд предоставить способ защиты, который предусмотрен законом в таких случаях?
Надевая эти критерии на потенциальный спор, мы можем определить тот небольшой круг споров, которые объективно не могут быть арбитрабельными.

Международный подход
С течением времени тренды определения арбитрабельности спора существенно изменяются, что, безусловно, связано с содействием развитию арбитража во всем мире. Как правило, в каждой стране на законодательном уровне или в судебной практике устанавливается четкий ограниченный перечень споров, которые являются неарбитрабельными.
При этом, законодательно установленный перечень неарбитрабельных споров является абсолютно релевантным в случае избрания внутренних арбитражных институтов для разрешения спора.
Однако, если спор является международным, арбитрабельность может устанавливаться с учетом его международного характера, интерпретации права, применимого к арбитражной оговорки и других факторов.
Предлагаю рассмотреть эволюцию определения арбитрабельности споров на примере зарубежных стран.

Германия
В Германии используется общее определение арбитрабельных споров. На решение арбитража может быть передан любой спор, который включает «экономический интерес». Понятие «экономический интерес» является широким, поэтому любое имущественное требование может быть арбитрабельным. При этом, на законодательном уровне устанавливается узкий перечень споров, которые не могут быть арбитрабельными, в частности, споры, касающиеся антимонопольного законодательства, трудовые, семейные, уголовные и другие.
Англия
Поскольку Англия является страной общего права, исторически в английском уставном праве не закреплено определение арбитрабельности споров или конкретного перечня арбитрабельных споров. Как правило, арбитрабельность спора в Англии решается индивидуально в каждом деле, учитывая фактические обстоятельства дела. Ключевые критерии определения арбитрабельности заложены в решении Fulham Football Club (1987) Ltd v Richards [2011] EWCA Civ 855, руководствуясь которыми, суд должен учитывать, касается ли спор прав третьих лиц и затрагивает ли публичные интересы. Например, судебная практика включает в перечень неарбитрабельных трудовые споры, семейные, и споры, возникающие в процессе банкротства.

Украина
В Украине исторически использовалось широкое определение споров, которые могут быть переданы на рассмотрение арбитража. Редакция Арбитражного процессуального Кодекса от 06.11.1991 года ст.12 не предусматривала никаких исключений относительно споров, которые могли передаваться на рассмотрение третейским судам / арбитражам.
С развитием института третейских судей в Украине и становлением арбитража, ст. 12 постепенно расширяли, включая в нее перечень споров, которые не могут передаваться на решение арбитража.
Сначала, под исключения попали споры о признании недействительными актов ненормативного характера и споров, возникающих при заключении, изменении, расторжении и выполнении хозяйственных договоров, основанных на государственном заказе. Впоследствии в этот перечень исключений добавили корпоративные споры.
Настоящая революция в вопросах арбитрабельности споров состоялась с принятием новой редакции ГПК Украины в 2017 году. Кодекс был дополнен новыми статьями 20 и 22 с определением широкого круга споров, которые являются неарбитрабельными.
С одной стороны, ч. 1 ст. 22 ГПК закрепляет, что спор, который относится к юрисдикции хозяйственного суда, может быть передан сторонами на рассмотрение третейского суда и международного коммерческого арбитража.
Исходя из этого, все споры, возникающие в связи с осуществлением хозяйственной деятельности, могут быть предметом арбитражного разбирательства.
Однако, с другой стороны, ст. 20 и 22 ГПК исключают значительное количество споров из круга арбитрабельных. В частности, не могут передаваться на решение арбитража: споры, возникающие из корпоративных отношений, за исключением договоров между юридическим лицом и его участниками, содержащих арбитражную оговорку; споры к должнику по которому открыто производство по делу о банкротстве; дела по спорам о защите деловой репутации и другие.

Несомненно, положения ст. 20 и 22 ГПК требуют доработки с целью расширения круга арбитрабельных споров. Например, включение споров против компании, находящейся в процедуре банкротства в число неарбитрабельных дает возможность должнику избегать ответственности за неисполнение хозяйственных обязательств.


Что же происходит в судебной практике?
Исходя из анализа судебной практики, можно сделать вывод о формировании достаточно унифицированного подхода к вопросам арбитрабельности.
В целом, суды высших инстанций занимают одинаковую позицию, что проверка арбитрабельности спора на этапе рассмотрения заявления о признании и исполнении международных арбитражных решений является обязанностью национальных судов, а не правом. То есть, суды обязаны проверить вопрос арбитрабельности спора, даже если сторона защиты не поднимает его.
В частности, Верховный Суд в решении от 27 июня 2018 по делу № 519/15/17 пояснил, что в процессе признания и исполнения решения международного арбитража, украинские суды обязаны проверить, есть ли основания для отказа в соответствии со статьей V (2) Нью-Йоркской конвенции:

«При решении вопроса о признании решения иностранного суда и предоставлении разрешения для его исполнения на территории Украины суды должны установить арбитрабельность споров по законодательству Украины, то есть возможность передачи спора на рассмотрение арбитража / третейского суда, отсутствие каких-либо препятствий для этого. Такие правила предусмотрены и подпунктом (а) пункта 2 статьи V Нью-Йоркской конвенции. Оценивая, является ли спор арбитрабельным, необходимо учитывать субъектный состав участников спора и предмет спора. Исследование приведенных вопросов является не столько правом, сколько непосредственной обязанностью суда государства, в котором заявлено ходатайство о признании и предоставлении разрешения на принудительное исполнение решения международного коммерческого арбитража по правилу части второй статьи V Нью-Йоркской конвенции.»

В случае, когда вопрос арбитрабельности спора является спорным, суды учитывают фактические обстоятельства спора, сторон, арбитражное соглашение и часто применяют индивидуальный подход к толкованию норм права и решения вопроса арбитрабельности.


Дело Viber Media S.a.r.l.
Интересным и показательным примером подхода украинского суда к определению арбитрабельности спора является решение Апелляционного суда Одесской области от 6 декабря 2018 по делу № 522/426/17 по иску физического лица в компании Viber Media S.a.r.l. о возмещении убытков.
Требование было основано на типичных «Условиях использования Viber», которые включали арбитражное предостережение о решении споров в арбитраже согласно JAMS Streamlined Arbitration Rules с местом рассмотрения в г. Нью-Йорк и по праву Нью-Йорка.
До начала рассмотрения дела по существу Viber подала заявление об оставлении иска без рассмотрения в связи с наличием действительного арбитражного предостережения. Истец возразил против этого заявления и настаивал на продолжении рассмотрения дела в суде, в том числе, ссылаясь на ЗУ «О международном коммерческом арбитражном суде» и ЗУ «О третейском суде», которые не предусматривают возможности передачи спора с физическим лицом на рассмотрение арбитража.

Решая дело, суд провел четкую границу между критериями арбитрабельности споров согласно ЗУ «О международном коммерческом арбитраже» и случаями, когда спор передан на рассмотрение иностранного арбитража. Суд установил, что если место арбитража находится за пределами Украины, украинский суд, который рассматривает заявление, не должен принимать во внимание арбитрабельность определенных споров по законодательству Украины.
Суд отклонил аргументы истца о неарбитрабельности спора исходя из положений Закона Украины «О третейском суде», поскольку стороны передали спор на решение иностранного арбитража. Соответственно вопрос арбитрабельности спора должен решаться в соответствии с положениями права, применимого к арбитражному соглашению, в данном случае, права Нью-Йорка. В итоге, суд оставил исковое заявление без рассмотрения в связи с необходимостью передачи спора на рассмотрение иностранного арбитража.

Plaske SA vs Укрзализныця
Заслуживает внимания решение ВС от 4 апреля 2019 по делу № 824/207/2018 по иску Plaske SA об отмене арбитражного решения вынесенного МКАС при ТПП Украины.
Спор возник на основе договора о предоставлении транспортных услуг, заключенного между ЧАО «Укрзализныця» и Plaske SA. ЧАО «Укрзализныця» требовало полной оплаты предоставленных транспортных услуг компанией Plaske SA. 17 мая 2018 МКАС при ТПП Украины вынес решение в пользу ЧАО «Укрзализныця» и обязал Plaske SA оплатить полную стоимость предоставленных услуг.
Plaske SA обратилась в суд с требованием отменить арбитражное решение МКАС при ТПП Украины, мотивируя это неарбитрабельностью спора, который был передан на решение арбитража.
Plaske SA аргументировала, что ЧАО «Укрзализныця», будучи государственной компанией заключило договор о предоставлении транспортных услуг в рамках выполнения своих делегированных полномочий, поэтому спор является неарбитрабельным и должен рассматриваться административным судом.
Верховный суд отклонил эти доводы и установил, что спор возник на основе хозяйственного договора о предоставлении услуг и имеет гражданско-правовую природу. ЧАО «Укрзализныця» не осуществляло свои делегированные полномочия при заключении и исполнении договора. Данный спор соответствует критериям арбитрабельности согласно положениям ГПК, поэтому арбитражное решение МКАС при ТПП Украины от 17 мая 2018 остается в силе.

Вывод
Данная судебная практика демонстрирует проблемы широкого определения неарбитрабельных споров, предусмотренных положениями действующего законодательства. Спор, которому можно присвоить ярлык неарбитрабельности, несет риск сложного арбитражного разбирательства с возможностью дальнейшего судебного обжалования вынесенного арбитражного решения, что существенно увеличивает стоимость и продолжительность всего арбитражного процесса и демотивирует стороны обращаться в арбитраж.
Для дальнейшего развития и поддержки арбитража в Украине, безусловно, необходимо сузить перечень неарбитрабельных споров, что возможно реализовать только при условии достижения компромисса между конкурирующими интересами национальных судов и арбитража в Украине.

Ирина Мороз, партнерка AGA Partners (эксклюзивно для "Юридической газеты")

Ссылка на источник

 

28.09.21
Получив образование в Англии и познакомившись с английской системой права, Аминат Сулейманова поняла, что ее путь - уйти в сферу международного разрешения споров. Ей хотелось построить фирму, специализация которой позволит заниматься интересными неординарными делами. Сложностей, конечно, было немало. AGA Partners прошла большой путь.
Управляющая партнерша AGA Partners Аминат Сулейманова в эксклюзивном интервью для Юридической газеты.

- С чего все начиналось для вашей компании? С какими трудностями пришлось столкнуться?

Сначала, как и у большинства компаний, была идея. Идея создать фирму, которая бы занималась исключительно международным разрешением споров с основным упором на международный арбитраж. В 2005 году концепция юридической фирмы – бутика была довольно экзотичной. Большинство моих коллег занимались судебным разрешением споров и мало кто верил в успех юридической фирмы вне украинской судебной системы. Меня же эта идея захватывала и вдохновляла. Получив образовании в Англии и познакомившись с английской системой права, с теорией и практикой разрешения споров в международном арбитраже с одной стороны и попрактиковав в Украине 7 лет, 5 из которых адвокатом в украинских судах, я поняла, что мой путь – это уход в сферу международного разрешения споров. Мне хотелось построить фирму, специализация которой позволит заниматься интересными, неординарными делами, не будет привязывать к месту и успех которой будет зависеть только от знаний, трудолюбия и преданности делу. А еще я всегда мечтала много путешествовать. Так все и сложилось! Сложностей, конечно, было не мало. Главная из них – где найти клиентов и как им доказать, что небольшая украинская фирма может вести большие дела в Лондоне.

Были кризисы глобальные и отраслевые, революции, война, инфляция и много другое, что говорить, все и так знают новейшую историю нашей страны, но мы никогда не воспринимали все эти внешние события как трудности. Это просто контекст, в котором ты живешь и работаешь, достигая каждый день поставленных целей. И теперь наши клиенты из более чем 15 стран нанимают нас для разной категории дел во всех основных арбитражных юрисдикциях.

- Расскажите о наиболее интересных кейсах компании за это время.

Интересных кейсов очень много, но обязательства по неразглашению не позволяют нам устроить вечер удивительных историй. Хотя, порою, очень хочется.

- Какой путь прошли ваша фирма и юридический рынок за это время?

Конечно, AGA прошла большой путь. В начале пути была одна партнерка – то есть я, две юристки и один администратор. К нашему десятилетию в 2015 году мы пришли уже системной и известной фирмой с тремя партнерами и устоявшейся практикой. Мы попробовали себя в союзе с мультисервисной фирмой и вернулись к убеждению, что должны оставаться бутиком. Сейчас нам 16 лет нас чуть меньше 20 человек, но дух сотрудничества, равенства и товарищества остался тот же, что и в 2005 на в нашем небольшом офисе на проспекте Науки.

Рынок в целом тоже, безусловно, находится в постоянной трансформации. Гиганты начала двухтысячных, что составляли элиту юррынка и определяли правила игры, в основном передали эту роль системным фирмам следующего поколения. Это связанно как со сменой поколений партнеров, так и с изменяющимися подходами к ведению бизнеса. То, что приносило успех и заказы в 2010 не всегда работает в 2021.

- Какими видите свою фирму и юридический рынок Украины через 10 лет?

Главное, в чем я совершенно уверенна – через десять лет и мы и юр рынок будут существовать. Думаю, в нашей фирме прибавится партнёров. Не думаю, что мы изменим своей основной специализации, но, возможно так же, как у нас сформировалась и выросла внушительная практика семейного права, разовьется еще какое-то направление. Глобально в рынке не думаю, что произойдут принципиальные изменения. Мы пока не интересны крупным мировым игрокам юрбиза, потому имеем возможность выстраивать рынок и делить основных клиентов среди большого количества национальных и малого количества международных фирм. Что-либо может значительно измениться, если украинская экономика станет сильной, а юрисдикция привлекательной для международных инвесторов. Тогда большие зарубежные деньги приведут большие иностранные фирмы. В этой новой реальности все может значительно измениться. Верю ли я в то, что это перспектива ближайших 10 лет? К сожалению нет, не верю.

- Ваши поздравления и пожелания ко Дню Независимости Украины.

Хочу поздравить нас всех с тем, что у нас есть наша замечательная страна. Теплая климатически и душевно. Хочу нам пожелать, чтобы она всегда была, становилась сильнее, самодостаточней, осознанней и богаче день ото дня. Наша задача работать над этим и помогать ей развиваться и расти, а, значит помогать и себе тоже.

25.08.21
Листая новостную ленту, вы точно встречали заголовки из серии «война за ребенка», «родительский киднепинг», «похищение ребенка отцом / матерью» и еще много альтернативных по форме, но похожих по содержанию материалов.

Несмотря на то, что каждая семейная ситуация индивидуальна, как правило, встречается один и тот же сценарий. Семья, в которой родились дети, на каком-то этапе начинает разваливаться и возникает вопрос отдельного проживания или расторжения брака. При этом вполне логично пара задумывается, в том числе о том, что будет с детьми. Подходы к решению и предотвращению конфликтов подробно рассмотрела Елена Сибирцева, член Совета Комитета АЮУ по гражданскому, семейному и наследственному праву, старший юрист AGA Partners, адвокат.

- Цивилизованный подход к решению постбрачных вопросов предполагает стол переговоров между супругами и обращение к юристу для заключения ряда договоров в отношении детей и имущества.

И если бы каждый разрыв был рациональный, новостная лента не изобиловала бы семейными конфликтами и призывами родителей о помощи общественности в особо критических ситуациях. Довольно часто ситуация развивается так, что эмоциональная составляющая становится во главу угла, один из родителей забирает ребенка или детей к себе (или в неизвестном направлении), ограничивая другого в доступе к чаду. Причин тому может быть масса: от страха, что другой родитель может поступить так же, заканчивая различными манипуляциями, направленными на достижение каких-либо преимуществ в разделе имущества супругов или для достижения других материальных благ.

Начало конфликта и дальнейшие действия каждого из супругов с позиции силы приводят к тому, что возникает ряд событий: обращение в полицию, в органы опеки и попечительства, суд и т. Все это затягивает в воронку, в которой главным пострадавшим является ребенок, а родители, которые уже прошли какие-то точки невозврата, не понимают, как из этого всего найти выход. При этом, из-за того, что человеку не свойственно чувствовать себя комфортно в постоянном состоянии войны, рано или поздно мы возвращаемся к столу переговоров.

Так не стоит ли начать именно с него, предотвратив военные действия и потерянные безвозвратно ресурсы? На мой взгляд, стоит.

Предварительно отмечу, что в Украине отсутствует понятие киднеппинга, в понимании похищения одним из родителей своего ребенка у другого. Как и не предусмотрена ответственность за такое деяние. Закон основан на равенстве прав и обязанностей родителей в отношении ребенка. Из-за этого, еще одним аргументом в пользу договорного урегулирования взаимоотношений родителей и детей является то, что если родители не заключили договор между собой, разрешение конфликта придется искать скорее всего в суде.

I. Договор об установлении места жительства ребенка и способов участия в воспитании ребенка (детей) - это письменное соглашение между родителями о том, с кем из них проживает ребенок на постоянной основе, а также о том, как другой родитель, проживающий отдельно, участвует в жизни ребенка. Указанное соглашение обязательно предполагает письменную форму и подлежит нотариальному удостоверению.

В таком договоре может быть урегулирован также вопрос алиментов и дополнительных расходов на ребенка, но это не обязательно. Конечно, для комплексного урегулирования взаимоотношений родителей и детей все же целесообразно включить в договор и вопросы их содержания. Но если родители решили не включать его в договор, юридической силы от этого он не потеряет.

Такой договор может быть заключен супругами, как в браке, так и после его расторжения, а также партнерами, проживающими в гражданском браке. Может также быть ситуация, когда брак еще не расторгнут, но супруги уже проживают отдельно. В таком случае заключить договор тоже можно.

Ключевой момент такого договора - один из родителей проживает с ребенком вместе, а другой - отдельно. Значит нужно урегулирование соглашением взаимных прав и обязанностей.

Поэтому, если мужчина и женщина, находясь в браке, однако, не проживая отдельно, решили заключить такой договор, его положение скорее будут направлены на будущее. При этом целесообразно сделать оговорки в договоре, что его положение начинают действовать, например, после прекращения совместного проживания супругов или расторжения брака. Если, конечно, такие обстоятельства наступят.

Содержание упомянутого договора может содержать массу положений по различным вопросам и напрямую зависит от определенного семейного распорядка, к которому привыкла семья. И, главное, которым соответствуют наилучшие интересы детей.

II. Первым вопросом для обсуждения является место проживания с одним из родителей. Стороны могут договориться, что ребенок или дети на постоянной основе проживают с отцом или матерью (или с обоими), имеют попеременно равное количество времени. При этом могут быть конкретизированы адрес такого места проживания и обязательства родителей сообщать друг другу о его изменении.

Вторым вопросом для обсуждения является доступ к ребенку родителя, проживающего отдельно (если стороны договорились о формате, когда место жительства ребенка закреплено за одним из родителей). Здесь может быть указано: сколько дней в неделю второй родитель может проводить с ребенком, места встреч, порядок уведомления родителями друг друга о таких встречах (например, телефоном, в мессенджерах за конкретный промежуток времени до встречи). Могут быть также установлены ограничения для посещения любых мест или соблюдения определенных правил во время пребывания с ребенком, что может быть обусловлено особенностями здоровья или другими факторами.

Некоторым читателям может показаться, что подобные условия договора слишком детализированы и похожи на своего рода армейский порядок, но это не так.

Во-первых, родители могут очень широкими мазками предусмотреть те или иные условия договора и комфортно при этом жить, воспитывая ребенка дальше. Но практика показывает, что на первичном этапа, после прекращения отношений, отдельная прописанная дисциплина позволяет избежать различного рода манипуляций со стороны бывших супругов относительно друг друга.

Приведу простой пример

Ребенок проживает с мамой, папа же встречается с ним по согласованному графику; выходной день, мама с ребенком поехали на прогулку за город, а папа без предупреждения приехал повидаться с сыном / дочерью по месту жительства мамы, где ребенка, конечно же, не оказалось.

Если в такой ситуации у отца есть цель получить «подтверждение недопуска к ребенку», может быть вызвана полиция, подготовлено обращение в органы опеки и попечительства, что повлечет за собой необходимость ресурсных затрат матери на дачу объяснений по вопросам, которые вообще не имеют под собой оснований.

В этой ситуации, наличие пункта в договоре о том, что отец должен согласовывать с матерью встречу с ребенком в телефонном режиме (например, минимум за сутки) минимизирует возможность возникновения ситуаций, приведенных в примере. И даже при желании искусственно создать конфликт, инициатор будет иметь меньше шансов при наличии договора между родителями.

Как правило, в договоре родители предусматривают, каким образом будет происходить отдых ребенка с каждым из них, возможно ли выезд за границу при таком отдыхе, кто должен обязательно сопровождать ребенка и могут присутствовать третьи лица при таком отдыхе, кроме родителя и ребенка.

Также, например, родители могут договориться о том, каким образом будут распределены время каникул между ними и планируемые мероприятия для ребенка на это время. Такой подход позволяет заблаговременно планировать рабочие графики родителей и наполненность досуга ребенка.

Иногда родители предусматривают график для совместного проведения праздников с ребенком. Кто-то договаривается о том, что праздники в четные годы ребенок проводит с мамой, а нечетные - с папой, кто-то о том, что череду праздников родители проводят с ребенком всегда вместе.

Одним из важных вопросов является охрана здоровья. Например, родители могут отобразить в договоре, что лечение ребенка, несмотря на то, с кем из родителей он находится, проводится только у конкретных врачей и в конкретных клиниках.

Как правило, в договоре также указывается, что в случае, если ребенок заболел, родители обязаны друг друга об этом уведомить, принять все необходимые меры для его выздоровления. Кроме подобных общих формулировок, могут быть и конкретные предписания, связанные с особенностями развития и здоровья конкретного ребенка. В моей практике были случаи, когда в договоре родители указывали обязательное соблюдение графика и рациона ребенка, когда тот гостит у второго родителя, что было связано с аллергией и непереносимостью отдельных продуктов.

Также, в договоре могут быть оговорены вопросы обучения ребенка. Например то, что ребенок должен учиться в школах, университетах, согласованных родителями обоюдно. Или, например, что изменение учебного заведения в одностороннем порядке родителям запрещено.

Или же дополнительно установлен график, согласно которому родители отвозят ребенка в школу и забирают из нее. Опять же, вариация положений договора в этой части достаточно гибкая и направлена ​​исключительно на устранение конфликтов по вопросу воспитания ребенка, особенно если коммуникация между родителями по разным причинам плохо налажена, или отсутствует вообще.

Помимо основного учебного процесса в жизни детей могут быть дополнительные занятия, спортивные секции, школы искусств и многие другие факультативной программы обучения - о чем также может быть упомянуто в договоре.

Вместо заключения

В целом, договор об определении места жительства ребенка и способов участия в его воспитании может содержать и другие положения, которые зависят от образа жизни каждой отдельной семьи. При этом важно помнить, что в центре его действия находится ребенок, а потому все распоряжения должны составляться с учетом его интересов, не содержать принудительных мер, основанных исключительно на желаниях родителей, обязательно учитывать мнение ребенка.

Такой договор, конечно, не является панацеей от всех возможных конфликтов. Но как минимум способен их минимизировать, а часто и предотвратить, что однозначно оставляет в выигрыше все вовлеченные стороны.

Ссылка на источник

20.07.21
«Новая реальность, в которой мы сейчас находимся, открыла массу новых интересных возможностей в международном арбитраже», - уверена Аминат Сулейманова, управляющая партнерка AGA Partners.

В 2018 году одной из топ новостей украинского юридического рынка стало объединение юридических фирм AVELLUM и AGA Partners. Но уже в мае 2020-го AGA Partners вернулась на рынок под собственным брендом. Фирма известна своей узкой специализацией в сферах международного арбитража и семейного права. О выборе в пользу бутикового формата работы, развитии арбитражной практики, «карантинных» тенденциях и преимуществах международного арбитража «Юридической практике» рассказала Аминат Сулейманова, управляющая партнерка AGA Partners.

- В прошлом году вы вернулись на рынок под собственным брендом. Для фирмы это было перезагрузкой?

- Скорее, это было эволюционное развитие. Мы много вынесли из того периода, когда находились в альянсе. Четко увидели свои горизонты: куда мы хотим двигаться, как хотим двигаться, чем хотим заниматься. Год назад мы действительно вернулись под свой бренд. И сейчас я могу с уверенностью сказать, что это было, безусловно, правильное решение. Возможно, самое правильное за последнее время. Практика показывает, что когда ты двигаешься по правильному пути, вокруг все складывается как нельзя лучше. Мы получили ту работу, которую давно хотели получить, мы расширили команду и продолжаем поиск новых коллег. Наш офисное пространство почти полностью занято - хотя мы работаем частично в удаленном режиме, мы пока не лишаем людей их персональных столов.

- Как на вашу практику повлияло введение карантинных ограничений?

- Я, как и раньше, не готова называть это кризисом. Безусловно, имеет место определенное проседание отраслей экономики. Но одновременно мы видим бурный рост других. Хорошим маркером является рынок недвижимости: в кризис цены на недвижимость не повышаются на 20% за год. Если говорить о нашей практике, у нас работы становится с каждым днем ​​все больше. Причем она никак не связана с пандемией - все основные игроки на рынках, наши клиенты продолжают активно работать. Они быстро адаптировались в карантин, он не стал для них глобальным стрессом, как не стал стрессом и для нас.

Нашей основной практикой является решение споров, прежде всего в международном арбитраже. Все судятся и будут судиться при любых обстоятельствах, что бы ни случилось. Наверное, именно поэтому мы и не почувствовали проседания практики.

С другой стороны, в прошлом году мы все вышли из зоны комфорта. В условиях дистанционной работы мы очень четко осознали, насколько для нас важны люди, для нас основным приоритетом является отношения внутри команды и с клиентами. Находясь территориально отдаленно друг от друга, мы, на самом деле, общаемся гораздо больше, чем до карантина.

- Вы и в дальнейшем будете оставаться фирмой с бутиковой специализацией?

- Одним из наших выводов после пребывания в составе полносервисной юридической фирмы как раз стало то, что мы как партнерство чувствуем себя комфортно в рамках узкой специализации. Это абсолютно личный выбор. Существуют два равноценных сценария развития юридической фирмы - становиться большим «лайнером» или оставаться небольшой маневренной «яхтой». Мы решили вернуться туда, где нам комфортно.

Флагманом нашей практики является решение споров с международным элементом, куда входит и международный арбитраж. Есть определенное количество дел в Европейском суде по правам человека. В национальных судах практикуем только в случае наличия в споре международного элемента. Отдельным направлением является семейное право. И сейчас мы не собираемся открывать новые практики. Конечно, никогда не следует говорить «никогда», я не знаю, что может произойти в будущем. Возможно, кто-то из наших юристов дорастет до статуса партнера, захочет развивать какую-то новую практику ... Возможно, мы его поддержим. Возможно все, но сегодня такой цели и такой стратегии у нас нет.

- Ваша арбитражная практика и в дальнейшем будет сосредоточена преимущественно на аграрном секторе?

- Нет, мы уже давно вышли за рамки агросектора. Это то, с чего мы начинали, и «аграрные» арбитражи продолжают занимать весомую долю нашей работы. Но у нас также достаточно много кейсов в различных арбитражных институтах по корпоративным, коммерческим вопросам, договорным отношениям в широком смысле. В нашем портфолио активных кейсов - дела в Лондонском суде международного арбитража (LCIA), Международном арбитражном суде Международной торговой палаты (ICC), Арбитражном институте Швейцарских палат (SCAI), Международном коммерческом арбитражном суде (МКАС) при Торгово-промышленной палате (ТПП) Украины. Это кроме «аграрных» арбитражей, которых у нас традиционно много. Наша фирма - одна из немногих в Украине, юристы которой самостоятельно ведут дела в международном арбитраже. Нередко юристы в других юрфирмах, которые формально относятся к арбитражной практике, параллельно занимаются судебным представительством в украинских судах, в арбитражах же выступают лишь в качестве советников по украинскому праву и готовят экспертные заключения. Мы практически всегда выступаем в роли основного юридического советника, являемся стороной, которая инструктирует и сами можем привлечь других юристов, экспертов и тому подобное. Для украинского рынка это уникальная ситуация.

- Сопровождаете ли вы инвестиционные споры?

- Да, мы вовлечены в качестве советников по украинскому праву в одном инвестиционном споре. Таких дел вообще не так много. Однако их количество будет расти. И Украина со временем будет инициировать новые споры, безусловно, будут новые иски против нашего государства. Не все решения власти являются идеальными, иногда они продиктованы политической целесообразностью и даже справедливостью, но с точки зрения международного права и взятых на себя обязательств их нельзя назвать безупречными. Поэтому претензии к Украине кажутся достаточно обоснованными, и наша задача - успешно их «отбить».

В международном арбитраже всегда есть несколько линий защиты. Иногда можно победить по формальным основаниям, например, по арбитрабельности спора, сроков исковой давности, надлежащего формирования состава трибунала и так далее.

Другая линия защиты, когда мало что можно сказать по существу спора, - работа с вопросами вреда и компенсаций. Ведь можно проиграть по сути - нарушение есть, а вот вред не причинен. И для клиента такое решение тоже будет победой.

- Есть ли в вашей практике кейсы, которые никак не связаны с Украиной?

- Таких дел очень много. И это наша гордость. Нас нанимают иностранные компании, которые не имеют никакого бизнеса в Украине или отношения к ней, но которые знают нас как специалистов в вопросах арбитража. Прежде всего речь идет об отраслевом арбитраже, но не только. Так, например, клиент из Словакии недавно нанял нас для ведения дела, которая касается выполнения условий сервисного контракта. У нас есть клиенты из Объединенных Арабских Эмиратов, Саудовской Аравии, Болгарии, Турции, России, Беларуси, Казахстана и др. То есть мы работаем как глобальная арбитражная фирма, и для клиентов совершенно не важно, что мы находимся в Киеве.

- Как на рассмотрение арбитражных споров повлияли карантинные ограничения, которые были введены во многих странах?

- Новая реальность, в которой мы сейчас находимся, открыла с точки зрения международного арбитража массу новых интересных возможностей. Например, согласно статистике МКАС при ТПП Украины гораздо больше иностранных арбитров стали участвовать в рассмотрении дел. Слушания проходят дистанционно, проще спланировать свой график, не нужно никуда ехать. Соответственно, уменьшаются расходы сторон, а значит, арбитраж глобально стал более доступным.

- Есть ли недостатки в дистанционном рассмотрении дел?

- Есть. Харизма. Будучи молодым юристом, я недооценивала личные моменты, когда ты «смотришь в глаза» арбитру и убеждаешь его. Это очень важный момент. Находясь в зале заседания, ты понимаешь, воспринимают ли арбитры то, что ты говоришь, соглашаются ли с тобой, понимают ли твою логику. Видеокамера этого передать не может. Более того, при дистанционном рассмотрении ты должен быть более лаконичным, поскольку дистанционно удерживать внимание слушателей длительное время практически невозможно.

- А как карантин повлиял на вопросы, которые стороны передают на рассмотрение арбитража? Сместились ли акценты?

- Появилось «радостное» и самоуверенное апеллирование к форс-мажорным обстоятельствам. Их на самом деле нет, но «мечта» о форс-мажоре в сердцах предпринимателей, которые не хотят выполнять коммерчески невыгодные контракты, никогда не погаснет. Соответственно, в определенном количестве арбитражей стороны заявляли, что карантин стали для них форс-мажорным обстоятельством, которое делает невозможным выполнение обязательств. Безусловно, это могло иметь место в определенных правоотношениях, но о каком форс-мажоре может идти речь, например, при поставке промышленного оборудования, если логистика работала, экспорт - импорт не ограничивался, грузоперевозки не останавливались. Такие кейсы у нас были. Мы своим клиентам сразу объяснили, что так действовать не следует, а те, кто попытался подать такие иски против наших клиентов, были «побиты» в арбитраже.

- Каковы ваши прогнозы: будет ли бизнес чаще отдавать предпочтение международному арбитражу по сравнению с национальными судами?

- Безусловно. Будущее сейчас за высокотехнологичными бизнесами. А это люди нового поколения, которые придумали свой бизнес и создали его с нуля. Они совершенно не заинтересованы в том, что происходит за пределами правового поля в Украине. Эти люди гораздо больше настроены на цивилизованное решение споров. Международный арбитраж дает им необходимый уровень предсказуемости и прогнозируемости. Они заключают контракты с иностранным элементом, подчиняют их иностранному праву, чтобы отойти от украинского правосудия и судиться в Лондоне, Стокгольме, Сингапуре, ведь они хотят, чтобы их рассудили по закону.

Поэтому я верю в арбитраж. Это не государственный суд, он может быть более гибким, более дешевым, может быть ad hoc, может быть онлайн. Что очень важно, арбитраж может быть конфиденциальным, не все хотят разглашения своих дел. Также арбитраж может быть специализированным: спор рассматривают арбитры, которые понимают специфику бизнеса и которым не нужно объяснять суть правоотношений, в которых возник конфликт.

За арбитражем и другими альтернативными формами не только украинское, но и мировое будущее. Уже скоро мы придем к очень быстрому и дешевому разрешения споров.

Аминат Сулейманова, управляющая партнерка AGA Partners (эксклюзивно для "Юридической практики")

Ссылка на источник

 

02.06.21
Каков порядок заключения договора о прекращении выплаты алиментов? Освобождает такой договор от уплаты дополнительных расходов на ребенка? Рассмотрим основные правила и необходимые документы для заключения такой сделки.

Елена Сибирцева, старший юрист AGA Partners
Золтан Русанюк, частный нотариус
(эксклюзивно для "Юридическая Газета")

Який порядок укладення договору про припинення виплати аліментів? Чи звільняє такий договір від сплати додаткових витрат на дитину? Розглянемо основні правила та необхідні документи для укладення такого правочину.

Утримання дитини є одним з обов'язків, який покладається на батьків незалежно від того, чи перебувають чоловік та жінка у шлюбі, чи сім'я припинила своє існування. Закон презюмує, що таке утримання має здійснюватися обома батьками самостійно та добровільно, проте на практиці цей обов'язок іноді потребує примусу та юридичного вираження чи то у рішенні суду, чи у відповідному договорі між батьками, спрямованому на захист майнових прав дитини.

Одним із способів захисту прав дитини на утримання є договір про припинення права на аліменти у зв'язку з передачею права власності на нерухоме майно (далі — договір). Цей договір спрямований на забезпечення матеріального благополуччя дитини у вигляді разової дії (шляхом передання нерухомого майна) замість щомісячного виконання обов'язку по утриманню шляхом сплати аліментів.

Сторони договору

Порядок та особливості укладення зазначеного договору передбачений ст. 190 Сімейного кодексу України (далі — СКУ).

Першочергово слід звернути увагу на суб'єктний склад правовідносин, який дає можливість відповісти на питання щодо визначення сторін договору. Ч. 1 ст. 190 СКУ регламентує, що він укладається між батьками — тим, з ким проживає дитина, а також тим з батьків, який проживає окремо. Логічно, що особою, яка звільняється від сплати аліментів, у цьому випадку є останній, оскільки саме з нього можуть стягуватися аліменти відповідно до ст. 181 СК України. Окремо слід звернути увагу на те, що у випадку досягнення 14 років саме дитина бере участь в укладенні договору замість того з батьків, з ким вона проживає.

За цим правочином відбувається набуття дитиною права власності на нерухоме майно в рахунок звільнення від сплати аліментів на утримання дитини. При цьому закон окремо зазначає про те, що набувачем
права власності на нерухоме майно є сама дитина або дитина і той з батьків, з ким вона проживає, на праві спільної часткової власності на це майно. Як правило, батьки обирають другий варіант набуття права власності, за яким передбачається часткова власність дитини та одного з батьків. У такому випадку батьки ставлять за мету убезпечити дитину від вибуття майна з її власності через ті чи інші необачні дії.

Окремо слід звернути увагу на те, що право власності на нерухоме майно за таким договором виникає з моменту державної реєстрації цього права відповідно до закону. На практиці дія, внаслідок якої право власності реєструється на ім'я дитини чи на ім'я дитини та одного з батьків, має місце у день укладення договору.

Дозвіл органу опіки та піклування

Варто зауважити, що укладення договору здійснюється з дозволу органу опіки та піклування та підлягає нотаріальному посвідченню. Недотримання цих умов матиме наслідком нікчемність договору.

Загалом отримання дозволу органу опіки та піклування є одним з першочергових завдань на етапі, коли між батьками досягнуто домовленості щодо суттєвих умов договору. При цьому процедура отримання дозволу передбачає звернення до районної державної адміністрації за місцем проживання дитини з визначеним переліком документів та заявами батьків, на підставі яких приймається рішення щодо надання чи відмови у наданні дозволу на укладення такого договору. Орган опіки та піклування може відмовити у випадку, якщо вбачається порушення прав та інтересів дитини.

Слід зауважити, що нерухомим майном, яке розглядається у межах вказаного правового механізму, може бути житловий будинок, квартира, земельна ділянка тощо. Закон не визначив вичерпного переліку майна, право власності на яке може бути набуте у контексті припинення права на аліменти.

Виплата додаткових витрат на дитину

Наслідком укладення такого договору є те, що той з батьків, з ким проживає дитина, зобов'язується утримувати її. Водночас той з батьків, хто проживає окремо, не звільняється від обов'язку брати участь у додаткових витратах на дитину у розумінні ст. 185 СКУ. Під додатковими слід розуміти витрати, викликані особливими обставинами — розвитком здібностей дитини, її хворобою, каліцтвом тощо. Знову-таки, законом не передбачено вичерпного переліку таких витрат, а судова практика свідчить про те, що суд у кожному конкретному випадку визначає, чи належать зазначені у позові витрати до додаткових.

Повертаючись до питання першочергового захисту прав та інтересів дитини, слід акцентувати увагу на тому, що законом передбачено окремі переваги щодо укладення договору про припинення права на аліменти для дитини у зв'язку з передачею права власності на нерухоме майно, які стосуються збереження такого майна. Так, на майно, одержане за таким договором, не може бути звернено стягнення. Крім того, одержане дитиною за цим договором майно може бути відчужене до досягнення нею повноліття лише з дозволу органу опіки та піклування.

Таким чином, дитина, втрачаючи право на отримання щомісячного утримання у вигляді аліментів та набуваючи майно, отримує додаткову гарантію убезпечення такого майна від ризиків, пов'язаних з недобросовісними діями батьків та/або третіх осіб.

Наслідки розірвання договору чи визнання його недійсним

Поряд з гарантіями, які передбачені для захисту прав та інтересів дитини, законодавець визначив і гарантії відчужувача за договором, тобто того з батьків, хто передає майно. Зокрема, передбачено, що укладений відповідно до ст. 190 СКУ договір визнається недійсним за вимогою відчужувача нерухомого майна у разі виключення його імені як батька з актового запису про народження дитини. У такому разі право власності відчужувача на нерухоме майно відновлюється. Вказаний механізм є логічним, оскільки права та обов'язки батьків та дітей ґрунтуються на понятті походження дітей від батьків. Відповідно, у випадку, якщо засвідчення такого походження анулюється, права та обов'язки батьків не виникають.

Крім того, законодавець передбачив важіль впливу на того з батьків, з яким проживає дитина, який, як зазначено вище, зобов'язаний здійснювати повне утримання неповнолітнього. Зокрема, у разі невиконання тим з батьків, з ким проживає дитина, обов'язку по її утриманню відчужувач майна має право у судовому порядку розірвати укладений договір. Вказане положення, знову-таки, убезпечує дитину від маніпуляцій, дисциплінуючи усіх учасників правовідносин.

Необхідно зауважити, що договір про припинення права на аліменти для дитини у зв'язку з передачею права власності на нерухоме майно не може бути за своєю суттю та правовими наслідками замінений договором дарування, купівлі-продажу чи іншим договором, укладеним на ім'я дитини. Будь-який інший правочин матиме наслідком набуття права власності на ім'я дитини, проте не звільнятиме того з батьків, хто проживає окремо від дитини, від обов'язку сплачувати аліменти. Вказана позиція знайшла відображення у межах існуючої судової практики (наприклад, у постанові Верховного Суду від 27 травня 2020 р. у цивільній справі №712/4702/19). Так само усі інші правочини не передбачають гарантій, визначених ст. 190 СКУ, щодо заборони звернення стягнення на майно та прав відчужувача на захист як своїх прав та законних інтересів, так і інтересів дитини у випадку неутримання її іншим з батьків.

Таким чином, договір, про який йдеться у цій статті, є одним з дієвих позасудових механізмів врегулювання питання утримання дитини шляхом передання нерухомого майна у власність останньої. При цьому вказаний механізм вирізняється численними гарантіями збереження такого нерухомого майна, що забезпечує максимальний захист дитячих майнових прав.

15.03.21
Дела у спортивного права постепенно приходят в себя после невероятных событий 2020. Пандемия коронавируса привела к быстрым существенным изменениям в этой области, которая традиционно считается достаточно консервативной. Поскольку спорт стал одной из первых «жертв» пандемии, для восстановления соревнований было внесено немало обновлений в правилах их организации и проведения. Как результат, 2020 открыл новый, качественно иной этап развития спортивного права.

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Павел Лебедев, юрист AGA Partners
(эксклюзивно для "Юридическая Газета")

Правила проведення спортивних заходів

Без перебільшень, спорт — пристрасть мільйонів. Якщо раніше це створювало видовищну атмосферу як на спортивних полях, так і поза ними, то в нинішніх умовах необхідність дотримання соціальної дистанції призвела до суттєвих обмежень спортивних заходів.

Після повного припинення спортивних заходів навесні цього року спортивні асоціації почали розглядати можливість оновлення правил змагань, які дозволили б, з одного боку, відновити спортивні події, а з іншого — зробити їх безпечними. Безпечними як для спортсменів, так і для фанатів спорту. Наслідком цього стало прийняття спортивними організаціями документів, якими вони встановили принципово нове регулювання проведення спортивних заходів.

Фанати футболу, певно, чули про протокол УЄФА «Повернення до гри», що визначив цілий перелік медичних, санітарних та гігієнічних процедур при проведенні футбольних заходів. У цьому протоколі була введена вимога обов’язкового тестування членів команди, суддівського корпусу, представників УЄФА та інших учасників змагань. Крім того, він містить детальні рекомендації щодо того, яким чином варто організовувати перельоти та проживання учасників спортивних подій, їх перебування на стадіонах та в допоміжних приміщеннях.

Скасування спортивних подій

Вперше з часів Другої світової війни було скасовано таку значну кількість спортивних подій. В активну фазу карантинних обмежень любителі спорту не мали іншого виходу, як спостерігати вдома за драматичним розвитком спортивних подій у Білорусі, Таджикистані, Гонконгу чи Нікарагуа, оскільки професійний спорт у інших країнах було поставлено на паузу на тривалий час.

Проте загальне скасування спортивних подій не викликало якісно нових питань для фахівців зі спортивного права. Активно вони почали виникати лише з відновленням змагань. Найцікавішими з юридичної точки зору стали спори про відмову спортсменів брати участь у спортивних заходах у зв’язку з захворюванням на коронавірус. Вперше такі справи набули розголосу після того, як косоварській команді «Дріта» було присуджено технічну поразку у матчі зі швейцарським «Лінфілдом» через їх відмову вийти на поле після контакту з хворими футболістами.

Нещодавно подібна доля спіткала і нашу футбольну збірну, яка була покарана зі сторони УЄФА технічною поразкою 3:0 у виїзному матчі проти Швейцарії. Цікаво те, що причиною скасування гри стали господарі матчу — головний лікар кантону Люцерн помістив українську команду на карантин. Наразі українська сторона оскаржує рішення УЄФА у Спортивному арбітражному суді в Лозанні.

Зміни у договірних відносинах

Домовленості сторін також не залишились осторонь пандемії. Згадані обмеження часто призводять до неможливості виконання сторонами контракту своїх обов’язків. Наприклад, до початку сезону сторони укладають контракт на конкретний період, але згодом у зв’язку з пандемією змагання відкладаються, і на момент їх проведення контракт зі спортсменом вже не діє. Раціональним рішенням для уникнення подібних ситуацій може бути укладення сторонами контракту не на конкретний проміжок часу, а на участь у конкретному сезоні чи турнірі.

Як і в інших сферах, при виникненні подібних спорів положення про форс-мажор є невід’ємною складовою захисту сторони, якій не вдалося виконати покладені на неї домовленості. Тим не менш, багато існуючих контрактів все ще не містять подібних умов. Яскравим прикладом може бути Модельний контракт Української асоціації футболу, який не передбачає положення про форс-мажор. Оскільки воно дійсно може стати рятівним колом у такому нестабільному спортивному світі, який він наразі є, виникла нагальна необхідність оновити домовленості сторін згідно реалій 2020 р.

Усі вказані ситуації породжують суперечливі юридичні питання, вирішення яких донедавна в принципі не потребувалося, а сьогодні вже стало новою нормою для юристів у галузі спортивного права. Тому справи у спортивного права розвиваються динамічно, як ніколи!

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Павел Лебедев, юрист AGA Partners

Ссылка на источник

 

20.01.21
Как 2020 повлиял на работу с клиентами? Вернутся юристы в офисы с 9.00 до 18.00? Чего ждет бизнес от арбитража? С какими проблемами столкнулся аграрный рынок в этом году и как эти проблемы решать?

Иван Касынюк, партнер AGA Partners (специально для "Юридическая Газета")

— Іване, у рейтингу «Вибір клієнта» Ви були обрані одним із 100 кращих юристів України. Поділіться, що у роботі з клієнтами Вам подобається найбільше. Що Вас надихає і дає наснагу на нові проєкти та звершення?

— Сама комунікація з клієнтом і усвідомлення того, що я можу вирішити його проблеми, що в моєї праці є результат, що я можу бути корисним — це для мене найцінніше. Як архітектор, який бачить, як у побудованому за його проєктом будинку живуть люди, юрист відчуває користь від його роботи, яку він приносить замовникам і людям в цілому. Це і є квінтесенцією його діяльності.

Я здебільшого працюю в арбітражній практиці, де мова йде про спори між сторонами, відносини між різними компаніями, які не можуть знайти спільну мову. У цих ситуаціях для мене результатом є не лише перемога в арбітражі, але й мирне врегулювання спору і вирішення конфлікту. Відтак, та користь, яку я можу принести клієнту, і знаходження ідеального рішення для клієнта — це те, що мене мотивує й надихає найбільше.

— На ринку по-різному ставляться до рейтингів: хтось каже, що вони потрібні, а хтось — що це пережитки минулого. Яке Ваше ставлення до юридичних рейтингів? Чи мають вони значення для клієнтів під час вибору юридичного радника?

— Дійсно, є певний скепсис та іронія стосовно вітчизняних рейтингів. Але на мою думку, вони просто відображають ту картину, яка є на нашому ринку, без якихось прикрас. Юридичний ринок України не хороший і не поганий, і саме таким його відображають юридичні рейтинги. Це просто дзеркало ринку.

Особисто в мене такого скепсису й іронії стосовно рейтингів немає — вони мають бути на ринку. При цьому я впевнений, що їх об’єктивність, цінність та репутація прямо пропорційні ринку і тому, в якому стані знаходяться юридичні фірми, як вони самі себе позиціонують, як взаємодіють, як працюють. Рейтинги потребують розвитку, уваги, скрупульозності від тих, хто їх робить. Безумовно, це складний процес, який надзвичайно легко критикувати.

Якщо ми говоримо про Chambers або Legal 500, я не вірю, що в них також на 100% об’єктивний рейтинг. І що взагалі можна вважати об’єктивним? Це залежить від критеріїв, які ми закладаємо. Тому моє ставлення таке: рейтинги мають існувати, вони потребують уваги; треба шукати більше різних критеріїв відбору, які могли б зробити їх більш об’єктивними.

— Як 2020 р. плинув на роботу з клієнтами? Чи легко було перейти на дистанційку?

— Ми перейшли на дистанційну роботу з самого початку пандемії. Потім ми частково повернулися в офіс, а зараз у нас такий режим, що ми можемо працювати як з офісу, так і вдома. Ми зрозуміли, що принципової різниці в роботі над проєктами через це немає. І я не відчуваю, щоб Covid-19 чи пандемія негативно відобразилися на нашій роботі. Я б сказав, що перебування в офісі важливіше для самої компанії — для підтримки командного духу, взаємодії, для того, щоб бачити один одного, більше відчувати своїх колег. У цьому контексті я б сказав, що фірма не може довгий час існувати в режимі постійної дистанційної роботи, але якийсь час це допустимо. Тому ми працюємо успішно і найближчим часом продовжуватимемо працювати в такому режимі.

Я вважаю, що вихід з пандемії не за горами, не думаю, що це історія на дуже довгий період. За півроку-рік ми більш-менш повернемося до звичного життя. Звичайно, це лише моя думка, яка базується на тому, що вже є певні зрушення в бік створення вакцини, і сподіваємося, що найближчим часом у цьому питанні буде певний прогрес, тому через рік ми житимемо в зовсім інших обставинах та інакше будемо дивитися на цю історію.

— На Ваш погляд, юристи матимуть бажання повністю повертатися в офіс?

— Думаю, так. Але якщо говорити про «повністю» як про роботу з 9-ої до 6-ої з понеділка по п’ятницю, то тут не виключаю зміни. Це якраз те питання, де пандемія може щось змінити. Багато людей розуміють, що принципової різниці в роботі немає, тому якісь день-два на тиждень можна буде працювати дистанційно, а можливо, будуть зміни і в робочих годинах. Насправді тут кожен буде шукати рішення, яке йому найбільше підійде, але мені здається, що це питання буде обговорюватися практично у всіх юридичних компаніях.

— Незважаючи на карантин, ваша команда успішно представляла клієнтів у міжнародних арбітражних інституціях. Що змінилося в арбітражних процедурах у зв’язку з карантинними обмеженнями?

— Фундаментальних змін ми поки що не бачимо, але у зв’язку з пандемією є певні зміни стосовно процесу. Це, зокрема, поява дистанційних слухань, дистанційного розгляду справ, можливість проведення Zoom-конференцій тощо. Все це робить арбітражний процес простішим. В принципі, думаю, що цінність особистих зустрічей стає все менш актуальною. Думка, що для того, щоб зустрітися з клієнтом або провести слухання, потрібно фізично там бути присутнім, — не більше, ніж стереотип. Сучасні технології дозволяють проводити зустрічі чи брати участь у арбітражних слуханнях, знаходячись вдома чи в іншому місці, навіть у іншій країні. Ми можемо робити багато речей дистанційно, і це інтерв’ю лише підтверджує цю тезу (ми проводили інтерв’ю через Zoom — прим. ред.). Раніше для нас це було б дивно, а зараз це вже нормально. Так само це впливає і на роботу юриста в цілому, і на арбітражні інституції.

— Чи змінились вимоги бізнесу до арбітражу в сучасних умовах? Як саме?

— Я б сказав, що вимоги у бізнесу залишилися ті самі — це більше свобод, спрощення регламентів і процедур. Вважаю, місцевій юрисдикції, у т.ч. Україні потрібні нові реформи в арбітражі стосовно того, щоб дозволити українським суб’єктам господарювання вирішувати свої спори в будь-якій юрисдикції світу, застосовувати будь-яке право. Звичайно, потрібно буде визначити коло тих спорів між українськими суб’єктами, які можуть вирішувати іноземні арбітражі, тобто коли два українські резиденти без іноземного елемента можуть вирішити спір за кордоном. Умовно міжнародні арбітражі чи навіть в МКАС при ТПП України у таких випадках можуть стати заміною місцевим судам.

На мій погляд, це та реформа, якої потребує країна. Нам треба знаходити можливості, як замінити національну судову систему. Можливість вирішувати спори за кордоном, навіть коли у сторін немає іноземного елементу, буде важливим кроком у цьому напрямку. Але українські суди мають забезпечити можливість виконання цих рішень на території України. До речі, це має вплинути в т.ч. і на українську судову систему.

— Ви були одним з ініціаторів розробки нового торгового контракту GAFTA 78ua для України, який набув чинності з 1 вересня 2019 р. Які зміни вніс цей контракт? Чи спрацювало все так, як планувалося?

— Це був досить тривалий процес, для якого об’єдналася велика група людей, що складалася фактично з усіх основних стейкхолдерів ринку. І мені пощастило її очолити. Ідея створення такого контракту виникла давно в процесі обговорення з багатьма трейдерами, а ми цю ідею підхопили, ініціювали разом з GAFTA та почали розробляти. Наразі цей контракт уже існує, і ми дуже пишаємось тим, що це перший контракт GAFTA для України. Такого в нашій історії ще не було.

Які зміни вніс цей контракт? Він у більшій мірі відображає українські торгові реалії під час доставки товарів у режимі експорту на базі CPT, DDP — усіх основних базисах, де транспортування здійснюється залізничним/автомобільним транспортом. Цей контракт — це баланс між англійським правом, яке регулює ці взаємовідносини, ІНКОТЕРМСом, який є певним стандартом у базисній поставці, та українським правом, яке також регулює питання перевезень. Це квінтесенція цих трьох речей, які на перший погляд важко поєднати, але сподіваюсь, нам це вдалося.

— Які законодавчі зміни в аграрній сфері цього року вважаєте найголовнішими?

— На мій погляд, найголовнішою подією цього року є відсутність суттєвого втручання держави. Аграрний ринок і так знаходиться у досить турбулентному стані через цінову кризу, плюс посуха, неврожай, проблеми з поставками. Все це призводить до того, що ринок дуже нервує, і часто в таких ситуаціях держава вирішує взяти все під свій контроль і навести потрібний їй порядок. Тож поки що гарним знаком є те, що держава вирішила сильно не втручатися, і ринок намагається впоратися сам. Як показує історія, у більшості випадків йому це вдавалося.

Проте наразі є інформація, що з’являються якісь спроби певних осіб та інституцій підкосити земельну реформу. Це нас трохи турбує, і я щиро сподіваюся, що цього не станеться, і в наступному році ми, навпаки, будемо швидше імплементувати лібералізацію ринку. Також маю надію, що ті строки, які передбачені зараз у законодавстві, будуть скорочені.

— Ви сказали, що є проблеми з поставками. Як аграрний ринок переживає 2020-й?

— Звичайно, проблеми з поставками є. Такі ситуації завжди трапляються, коли змінюються ціни на ринку, коли неврожай. Ми збираємо багато агропродукції, і з кожним роком усе більше. Але прогнози на цей рік були більшими, ніж вдалося зібрати в реальності, плюс світові ринки також похитнулися і, відповідно, ціни на сировинні товари значно виросли. Разом з посухою і низьким врожаєм порівняно з попередніми роками це призвело до того, що є істотна кількість непоставок, що тягне за собою велику кількість спорів, дефолтів, банкрутств та проблем на ринку. Але я вважаю, що це тимчасове явище, ринок зможе з цим упоратися, і більшість компаній будуть продовжувати свою діяльність. В результаті все буде добре, але це ті проблеми, які торговим компаніям доведеться вирішувати, зокрема в арбітражі.

— Чи намагаються сторони у спірних ситуаціях вирішити проблемні питання шляхом перемовин/медіації? Чи все ж більшість спорів доходять до арбітражу?

— Безумовно, велика кількість спорів вирішуються в переговорному процесі. Але якщо говорити про медіацію як інститут чи інструмент, який регламентований сторонами в контракті і відбувається завдяки професійним медіаторам, то я поки не бачу великої кількості таких прикладів. Звичайно, підписання Сінгапурської конвенції Україною — це чудовий сигнал, що медіація розвивається, і в ній з’являються нові інструменти та можливості.

Хоча вважаю, що у медіації велике майбутнє. Вірю, що медіація ще всіх затьмарить, але поки не розумію, що саме має змінитися, щоб вона стала популярним інструментом. Можливо, має змінитися культура, в т.ч. культура юриста. Крім того, медіація має стати більш ефективною, оскільки низька ефективність не дає їй можливості розвиватись. Тому, напевне, Сінгапурська конвенція — це потрібний крок, а далі справа за юристами, які могли б імплементувати це на практиці і бути досить ефективними, та за медіаторами, які могли б цей продукт запропонувати клієнтам.

Не забувайте, що клієнт сам не буде обирати медіацію, поки її не запропонують юристи і ринок загалом. У бізнесу немає інструментів, щоб сказати: «Я не хочу обирати арбітраж, а хочу медіацію». Інколи клієнт взагалі не знає, що такий механізм існує. Тому апологетами (провідниками) медіації мають бути самі юристи. Більше того, окрім підписання Конвенції, потрібно, щоб і держава на своєму рівні підтримувала медіацію. Якщо подивитися на західні країни, то там медіація є невід’ємною складовою обов’язкової процедури вирішення спору — в Німеччині, Англії та інших європейських країнах. Тобто для того, щоб медіація реалізувалася в повній мірі, їй потрібна підтримка з усіх боків — юристів, юридичного ринку і держави.

— Які Ваші прогнози на майбутній рік?

— Прогнози лише оптимістичні. Ми віримо в прекрасне світле майбутнє. Для багатьох цей рік був досить складний — і для бізнесу, і для людей. Тому хотілося б, щоб і світ, і наша країна повернулися до більш звичного життя, а можливо, навіть змогли зробити своє життя кращим, ніж воно було до пандемії. Мені здається, що саме так і станеться. Думаю, наступний рік буде прекрасним, щасливим і чудовим.

Хочу, щоб законодавець на своєму рівні також розумів цінність інструменту арбітражу, і ми всі разом зрозуміли, що зміни у цій сфері потрібні економіці, бізнесу і людям. Ми маємо надати підприємцям, бізнесу кращий інструмент, який допоможе швидко і ефективно, законно і дешево вирішувати спори. Насправді це те, про що ми маємо думати, розробляючи наступні зміни.

Иван Касынюк, партнер AGA Partners

Ссылка на источник

19.01.21
Наш управляющий партнер Аминат Сулейманова подвела итоги 2020, прокомментировав влияние пандемии на юридический рынок, инновации в практике, а также дала несколько полезных советов, как пережить это непростое время.

Аминат Сулейманова, управляющий партнер AGA Partners
(эксклюзивно для UBA)

Робота з клієнтами: що нового?

Я не бачу критичних змін у роботі з клієнтами. Ми завжди були орієнтовані на бізнес-едвайс, а не на теоретичні трактати з «викладенням викладеного» в законах. Клієнтам потрібна швидка професійна допомога за справедливий гонорар. Нічого нового :)  

Новації у практиці

Все точно так, як і раніше, тільки роботи стало значно більше. Клієнти прийшли до нас усі й одразу. Нам критично не вистачає рук. 

Іншими ж практиками не займаюсь, амплуа «диванного експерта» — це точно не про мене. Зі спілкування з колегами все виглядає файно.

Новорічно-пандемічні підсумки для AGAPartners

Ми, звісно, переформатувалися в режимі роботи. Значно більше відповідальності делегували юристам на кожній стадії. Це дуже позитивно впливає на роботу колективу. Ніяких кардинальних змін.

А для країни загалом?

Зарано. Скажу через рік. 

Про 5 головних трендів юрринку 2020

Тренд перший. Паніка в комунікаціях: внутрішніх і зовнішніх.

Тренд другий. Безглузде та нещадне створення медіа-контенту за принципом «всі побігли і я побіг».  

Тренд третій. Переформатування команд. 

Тренд четвертий. Лжепророки та лжепророцтва.

Тренд п’ятий. Так би мовити, з позитивного —  work&life balance :)

2021: до чого готуватися юристам

Жодних прогнозів. Працюємо, орієнтуємося на марші, приймаємо рішення тут і зараз, дивлячись вперед, але не переоцінюючи наші можливості передбачати.

Підсумки одним реченням

«...Оце так поворот!»

Аминат Сулейманова, управляющий партнер AGA Partners

Ссылка на источник

15.01.21
Аминат Сулейманова поделилась своими правилами жизни, некоторыми секретами и особенностями ее успеха.

Аминат Сулейманова, управляющий партнер AGA Partners (специально для "Украинский юрист")
  • Людські стосунки — це передусім... намагання ефективної взаємодії задля досягнення інтересів кожного. Стосунки мають будуватись на принципах взаємної поваги, толерантності та неприпустимості нав’язування чи примусу. Головне тут — зберігати себе та не руйнувати іншого. Взаємне інтелектуальне та культурне збагачення — ось найкраще в спілкуванні.
  • Найпоширенішими причинами конфлікту... є впевненість у власній правоті і небажання забути про свою точку зору та спробувати почути іншого. Ми всі занадто захоплюємось собою. Якщо взяти за правило ніколи не сперечатись та уникати конфліктів, то життя відкривається як світ, сповнений чудес, відкриттів, мудрих та глибоких людей. Варто лише спробувати.
  • Найприємніший спогад дитинства… — коли батьки забирають тебе з дитячого садочка під час денного сну. Усіх вкладають, а тебе неочікувано забирають додому посеред дня. До мене звертаються, як правило, коли є потреба в пораді, яка більша за просто юридичний висновок. У мене невелика кількість клієнтів, яких я супроводжую особисто. Завжди працюю над розв’язанням складних та багатоелементних справ, де стає у пригоді не лише моя кваліфікація, а й досвід та особисті якості.
  • Ставитись до клієнта потрібно… з повагою та щирим бажанням бути корисним, допомогти. Дуже правильним є термін, що використовується в адвокатській діяльності, — надання юридичної допомоги. Саме допомоги, а не просто інформації, консультації тощо. Ми маємо бути корисними й намагатись змінювати на краще життя тих, хто до нас звертається.
  • Моя команда… — це моє найкраще надбання в професії. Щиро захоплююсь тими, з ким працюю. Мені завжди є чому повчитись навіть у наймолодших членів команди. Окрім того, що всі «наші» — дуже круті юристі, вони глибокі та цікаві особистості. Можу розмовляти годинами з кожним із них, і це спілкування — безцінне.
  • Обираю своє оточення… за головним принципом — я маю рости та розвиватись у спілкуванні з цими людьми. Мені має бути цікаво.
  • Успіх для мене… — це можливість жити тим життя, про яке мрієш. Бути в гармонії з собою та зовнішнім світом. З радістю зустрічати як будні, так і вихідні. Успіх — це, звичайно, і визнання, і нагороди, і гарна репутація. Успіх надає більше можливостей для реалізації і загалом це хороша штука.
  • У людських стосунках найголовніше… — завжди пам’ятати, що всі люди рівні. Немає нічого гіршого за снобізм та відчуття власної величі.
  • Життєвої енергії мені надають… подорожі, з якими зараз туго. Намагаюсь подорожувати думками.
  • Любов — це… бажання віддавати, коли добробут іншого вище за свій. Це не є природа. За природою ми маємо виходити з власних інтересів і турбуватись про власне життя й безпеку, проте саме любов робить це диво, коли всупереч інстинкту самозбереження ми віддаємо, турбуємось і ставимо чиїсь інтереси вище за свої. Любов завжди в діях. Любов — це батьки, які ладні зробити все заради дітей; це друзі, які можуть полишити справи або теплу постіль о третій ночі та приїхати, коли ти їх кличеш; це колеги, які візьмуть твою роботу на себе, щоб ти міг піти раніше у важливих особистих справах; любов у тому, щоб встати на годину раніше та приготувати сніданок. Прояви її різні, проте суть завжди одна.
  • Найбільше моє захоплення… — мистецтво. Живопис, музика та архітектура — моя пристрасть.
  • Своїх близьких… ціную понад усе. Немає нічого важливішого за родину.
  • У людях ціную… порядність, почуття гумору та мудрість.
  • Мрію… коли-небудь написати книгу про справи, що були в моєму професійному житті. Проте ця мрія нездійсненна. Адвокатська таємниця не має терміну придатності.
  • Тим, хто розпочинає професійний шлях…, пораджу: будьте відповідальними, завжди думайте про майбутнє, розвивайтесь, багато спілкуйтесь з колегами та головне — ніколи нічого не бійтесь.
  • Усе буде добре… «Everything will be okay in the end. If it’s not okay, it’s not the end». John Lennon.
  • У новому році… все буде добре!

Аминат Сулейманова, управляющий партнер AGA Partners

Ссылка на источник

29.12.20
В статье юристы AGA Partners покажут свой юридический взгляд на влияние глобальных изменений 2020 года на рынок кукурузы.

Иван Касынюк, партнер AGA Partners
Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
(эксклюзивно для AПК-Информ)

Пандемия, локдаун, финансовый кризис, погодные аномалии, массовые протесты… Что дальше? Кукуруза по $200? Пожалуй, 2020-й – самый «подходящий» для этого год, когда, казалось, нас уже ничем не удивить. Говорить о последствиях происходящего пока рано, уж слишком много всего произошло за последнее время. Но одно можно утверждать с уверенностью: к сожалению, массовых дефолтов не избежать.

Как говорится, у каждого своя правда, и ситуация на украинском рынке кукурузы – не исключение. С одной стороны, есть продавец, уставший от засух и неурожая, с другой стороны – покупатель, имеющий обязательства перед своими клиентами и строго требующий по букве закона. Сверху накладывается насыщенный информационный поток: новости, прогнозы, аналитика, слухи и пр. Все это существенно влияет на отношения сторон, сближая либо, наоборот, отдаляя их друг от друга.

Кто, как не юрист, видит и знает все происходящее «по обе стороны баррикад», ежедневно сталкиваясь и имея дело с «правдами» обеих сторон? Более того, роль юриста уже давно не ограничивается цитированием закона, а состоит в более обширном понимании ситуации и построении стратегии действий, исходя из самых различных факторов и обстоятельств.

Такой смешанный подход к решению проблем позволяет нам взглянуть на ситуацию с разных углов, получая при этом особое видение ситуации, не ограниченное юридической стороной. За несколько последних недель мы уже успели окунуться с головой в реальность обеих сторон конфликта и сложить свое видение происходящего, которым попробуем поделиться ниже.

 Сторона продавца: форс-мажор?

Подавляющее количество продавцов кукурузы причиной своего дефолта озвучивают совокупность различных обстоятельств. Как правило, сюда одновременно входят засуха/плохой урожай, пандемия/карантин, финансовый кризис, рыночная цена на кукурузу. И конечно же, по мнению того же большинства, все эти обстоятельства являются форс-мажором, освобождающим их от обязательства поставлять товар по контракту.

Как известно, большинство экспортных контрактов на поставку зерновых культур подчиняются английскому праву, а также включают в себя положения стандартных проформ контрактов Международной ассоциации торговли зерном и кормами (GAFTA).

Английское право, известное своей гибкостью и неформальностью, не содержит определения понятия «форс-мажор», а также исключительного перечня обстоятельств, подпадающих под это понятие, оставляя этот вопрос на усмотрение сторон контракта. Поскольку в большинстве случаев стороны не включают в контракт отдельное положение о форс-мажоре, применению подлежит положение, которое содержится в стандартной проформе GAFTA, согласованной сторонами в контракте.

Стоит отметить, что положения о форс-мажоре, содержащиеся в стандартных проформах GAFTA, были составлены в интересах продавца, так как, помимо немалого перечня обстоятельств, признанных форс-мажорными (запрет экспорта, страйк, стихийное бедствие и т.д.), они содержат так называемое «catch-all» положение, охватывающее любые обстоятельства, которые являются неизбежными, не зависят от воли продавца и делают исполнение обязательств невозможным.

Очевидно, что ни рост цены на кукурузу, ни финансовый кризис в целом не подпадают под понятие «форс-мажор» и являются рисками каждого предпринимателя. Пандемия/карантин теоретически могли бы толковаться как форс-мажор, если они действительно препятствовали бы исполнению обязательств продавцом. Тем не менее, за весь период пандемии реального препятствия исполнению контракта мы не встречали.

С засухой и плохим урожаем все немного сложнее, так как данные обстоятельства прямо подпадают под понятие «стихийное бедствие», или «Act of God», которое содержится в положении о форс-мажоре GAFTA. Но здесь, к несчастью продавцов, помехой становится особенность контрактов поставки сырьевого товара, который продается без определения конкретной партии или поля, с которого он должен быть собран. Таким образом, продавец не может ссылаться на засуху как на форс-мажор, так как имеет возможность купить такой же товар на рынке у другого продавца и поставить своему покупателю.

Таким образом, ни засуха, ни пандемия, ни $250 за тонну, скорее всего, не освободят продавца от обязательства исполнять контракт. Теоретически спасательным кругом для продавцов в данной ситуации могло бы стать введение государством частичного или полного запрета на экспорт кукурузы. Однако даже здесь существует множество подводных камней, ведь должны еще быть соблюдены условия применения положения о форс-мажоре GAFTA, которые могут быть предметом отдельной статьи.

Также продавцам не стоит забывать, что положение о форс-мажоре GAFTA автоматически не освобождает их от исполнения контракта, а приостанавливает действие контракта на определенный период времени, только по окончании которого продавец может быть освобожден от обязанности поставлять товар, при условии, что форс-мажор все еще существует.

 Сторона покупателя: дефолт – арбитраж – деньги

Пока с одной стороны баррикады, продавец ищет спасения в форс-мажоре, с другой стороны, покупатель, чувствуя, что закон на его стороне, уже обращается в арбитраж GAFTA за убытками. На что же может рассчитывать покупатель в арбитраже и, что более важно, после арбитража?

Согласно положению о дефолте GAFTA, после дефолта продавца покупатель имеет право требовать возмещения убытков в виде разницы между ценой контракта с продавцом и дефолтной ценой, которая устанавливается либо путем покупки аналогичного товара на рынке, либо путем определения рыночной цены такого товара на дату дефолта. В определенных случаях могут быть возмещены другие прямые убытки покупателя, такие как демередж, к примеру. Также GAFTA присуждает процент на сумму убытков, как правило, в размере 3-5% годовых.

Упущенная выгода покупателя не подлежит возмещению; также, как правило, не подлежат возмещению убытки, понесенные третьими компаниями, которые купили товар у покупателя, в связи с его дефолтом перед ними. Также GAFTA не возмещает юридические расходы сторон, только если стороны не договорились об ином. Арбитражные расходы (услуги ассоциации GAFTA и арбитров) возлагаются на проигравшую сторону.

Размер арбитражных расходов в первой инстанции GAFTA в подобных делах будет варьироваться от 15 до 30 тыс. фунтов стерлингов в зависимости от активности сторон. Срок рассмотрения подобных дел – от 8 месяцев до года. Сторона, не согласная с решением первой инстанции GAFTA, может подать апелляцию. Рассмотрение дела в апелляции займет еще около года.

Стоит отметить, что правила GAFTA, а также украинское законодательство позволяют применение обеспечительных мер, таких как арест имущества ответчика, до вынесения финального решения арбитража. Тем не менее, получение таких серьезных мер против компании требует не менее серьезных оснований и наличия весомых доказательств того, что будущее арбитражное решение будет невозможно выполнить в связи с отсутствием к тому времени имущества или денежных средств у ответчика.

Предположим, что покупатель выиграл арбитражный процесс и имеет на руках решение первой инстанции арбитража GAFTA, согласно которому продавец обязан возместить ему разницу в цене, арбитражные расходы и 4% годовых с убытков, начисленные за период с момента возникновения до момента возмещения убытков. Продавец не подал апелляцию, и решение первой инстанции GAFTA вступило в силу. По статистике GAFTA, 90% решений арбитров выполняются должниками добровольно. Но если средства от должника почему-то не поступают на ваш счет, что делать в таком случае?

СПИСОК ДЕФОЛТЕРОВ GAFTA

Прежде всего, покупатель может внести продавца в список дефолтеров GAFTA, где последний будет находиться до полного возмещения убытков по арбитражному решению. Нахождение в данном списке не несет других негативных последствий для компании, помимо репутационных, ведь попадание в список может означать, что вы не исполняете свои обязательства и ведение дел с вами может быть рискованным. Многие компании, являющиеся членами GAFTA (а это более 1900 компаний из 98 стран!), регулярно отслеживают данный список.

Недостатком данного списка является то, что доступ к нему имеют только члены GAFTA и, следовательно, распространение среди третьих компаний информации о том, кто находится в списке дефолтеров, запрещено.

Это связано с тем, что, соглашаясь в контракте на арбитраж согласно правилам GAFTA, стороны также дают согласие на внесение их в список дефолтеров в случае неисполнения ими арбитражного решения. Поэтому претензий к GAFTA от компаний-дефолтеров быть не может. В связи с этим хотелось бы отметить намерения украинских ассоциаций создать аналогичный список недобросовестных компаний, что может повлечь за собой множество исков от попавших в такой список компаний с требованием не только исключить их из списка, но и возместить их репутационные убытки.

 ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ

Покупатель также может обратиться за исполнением решения арбитража GAFTA принудительно. Для этого он должен обратиться в суд страны, где находится имущество продавца или где зарегистрирована сама компания, с требованием признать арбитражное решение. Суд не имеет права пересматривать само решение по сути, т.е. не проверяет, правильно ли арбитры решили, кто виновен. Тем не менее, суд проверяет, была ли соблюдена сама процедура, был ли продавец надлежащим образом уведомлен об арбитраже, действительно ли он давал согласие на арбитраж GAFTA и т.д. Помимо процедурных моментов, суд должен убедиться, не нарушает ли арбитражное решение публичный порядок в стране, где решение должно быть исполнено.

По сути, это еще один полноценный судебный процесс с участием представителей сторон, судебными слушаниями, подачей документов и т.д. При этом покупателю может потребоваться пройти несколько инстанций. Так, признавая решение в Украине, покупатель должен сразу обращаться в апелляционный суд. Тем не менее, продавец может в дальнейшем оспорить решение нижестоящей инстанции в Верховном Суде Украины, чье решение будет финальным (стоит также учитывать, что Верховный Суд может вернуть дело на повторное рассмотрение в нижестоящий суд).

Только получив финальное решение суда о признании арбитражного решения GAFTA, покупатель может переходить к процедуре принудительного взыскания имущества продавца.

Вывод: хорошая война или плохой мир?

В итоге мы видим непростую ситуацию, в которой продавец не в состоянии избежать дефолта и, вероятнее всего, не найдет правовых оснований, достаточных для освобождения от ответственности. В то же время покупатель, находясь в более выгодной правовой позиции, вынужден будет инвестировать существенные временные и денежные средства в арбитражный процесс и дальнейшие действия по взысканию убытков. Эти же действия покупателя повлекут дополнительные расходы со стороны продавца, который вынужден будет также отстаивать свою позицию.

Очень часто стороны спора просто не видят всего пути, который им предстоит пройти, и не в состоянии оценить последствия своих действий. Испорченная репутация на рынке, прекращение торговых отношений между сторонами спора, существенные финансовые и временные расходы – так мы видим развитие текущих событий. Поэтому прежде чем «идти в бой», возможно, компаниям стоит еще раз подумать о целесообразности такого пути и провести еще один раунд мирных переговоров.

Иван Касынюк, партнер AGA Partners
Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners

Ссылка на источник

18.11.20
Глобальные изменения в мировой экономике, вызванные пандемией COVID-19, существенно повлияли на устоявшиеся отношения между бизнес-партнерами. Участились случаи срыва выполнения контрактов по не зависящим от сторон причинам. О том, как эта ситуация отразилась на состоянии рынка международного арбитража, рассказал Иван Касынюк, партнер AGA Partners.

Иван Касынюк, партнер AGA Partners (специально для "Юридичечкая практика")

— Как развивается правоприменительная практика в сфере международного арбитража? Какие решения (прецеденты, правовые позиции) сейчас обсуждаются в профессиональной среде?

— В последние несколько лет мы наблюдаем на рынке тенденцию увеличения интереса к арбитражу у молодых юристов и выпускников юридических заведений высшего образования. Сама практика арбитражей становится сильнее и интереснее для всех участников — и для юристов, и для клиентов. Это глобальный тренд в мире, который не обошел стороной и Украину. Бизнес все больше предпочитает решать свои проблемы альтернативным способом, вне компетенции общих судов. И арбитраж является наиболее эффективным и удобным способом решения конфликтов. В последние несколько лет был проведен целый ряд реформ в этой сфере в Украине, возникают новые инструменты, новые регламенты и подходы. Говоря об арбитраже, мы говорим в первую очередь о свободе, и мне кажется, что пока этой свободы еще недостаточно.

— Можно ли назвать украинский бизнес активным пользователем услуг международного арбитража? Каким арбитражным институтам отдают предпочтение украинские компании?

— Ответ — однозначно да, и многие понимают, почему. Украинская судебная система еще не пребывает на том уровне, который бы позволил ей эффективно разрешать споры в бизнес-среде. Это вопрос доверия: иностранный арбитраж — это тот арбитраж, которому доверяют. Доверяют и украинскому арбитражу, но споры, в которых речь идет о больших суммах с участием иностранных инвестиций, как правило, подсудны иностранному. Интерес украинских компаний к иностранному арбитражу существует, и это интерес к справедливости, последовательности, предсказуемости. Для украинского бизнеса уже стало нормой решать свои споры в Лондоне, Париже, Стокгольме, Женеве. Не является исключением и Сингапур, где рассматриваются споры по сделкам, совершенным в азиатском регионе. Но все-таки номером один остается Лондон — в силу того, что многие сделки совершаются по английскому праву, которое предсказуемо, понятно и последовательно.

— На сопровождении каких дел сосредоточена сейчас ваша практика?

— Исторически мы известны как фирма, которая ведет отраслевые арбитражи, но последние два года наметилось движение в сторону новых для нас сфер — инвестиционных, корпоративных, больших коммерческих споров. За пятнадцать лет нашей практики в международной торговле сырьевыми товарами проведены сотни арбитражей. Мы как юристы приобрели обширные знания и опыт, которые начали эффективно применять в больших спорах.

— Меняется ли количество и характер обращений в международный арбитраж под влиянием карантинных ограничений?

— Безусловно, возросло количество обращений, также изменился их характер. COVID-19 стал фактором, который существенным образом меняет экономическую картину мира. Когда мы говорим про арбитраж, мы говорим про экономику — про деньги, движение капиталов, товаров и услуг. Пандемия влияет на такое движение, и это порождает большее количество споров. Ни экономика, ни капиталы, ни люди не были к этому готовы, так же как не были к этому готовы контракты и правоотношения. Следовательно, это фактор неожиданности, когда не может быть поставлен товар, не может быть выполнена услуга или обстоятельства изменяются настолько существенным образом, что стороны вынуждены предпринимать нехарактерные действия. В свою очередь, это влечет за собой споры, что, естественно, отражается на количестве арбитражей, их характере. Для нас это понятная история, потому что в международной торговле сырьевыми товарами, в отличие от других индустрий, форс-мажор является знакомой доктриной. В других отраслях у бизнеса, как правило, всегда было больше стабильности и уверенности. Сегодня мы видим, как COVID-19 ускоряет и технологическое, и инфраструктурное развитие. Мир становится другим еще быстрее, чем это происходило до пандемии. Этот толчок очень влияет на все рынки, а следовательно, и на споры. Процедурно и регламентно арбитраж также изменяется. Мы понимаем, что разрешение споров в арбитраже все больше будет уходить в сеть. Уже сегодня большинство устных слушаний происходят онлайн.

— Что изменилось в вашей работе как юридического советника в арбитражных делах после введения карантинных ограничений?

— Как ни странно, изменилось не так много: мы и раньше дистанционно работали в наших спорах. Мы привыкли работать без необходимости проведения устных слушаний, присутствия свидетелей. Только в сложных исключительных случаях, когда требуется допрос свидетеля, мы выезжали на место. Сегодня и допрос свидетеля может происходить онлайн. Технологии очень сильно видоизменяют арбитраж, ускоряют процесс разрешения споров, делают его понятней и проще. Конкуренция в этой сфере очень большая, и с каждым годом возрастает — арбитражи и юрисдикции конкурируют между собой за то, где эти споры будут проходить.

— В каком арбитражном институте слушаться комфортней всего?

— Если мы говорим об иностранном арбитраже, то речь идет о семи-восьми основных институциях и юрисдикциях (Лондонский международный арбитражный суд (LCIA), Международный арбитражный суд при Международной торговой палате (ICC, в Париже), Арбитражный институт Торговой палаты Стокгольма (SCC, в Швеции), Арбитражный институт Швейцарских палат (SCAI, в Женеве), Сингапурский международный арбитражный центр (SIAC), Гонконгский международный арбитражный центр (HKIAC), Международный центр разрешения споров при Американской арбитражной ассоциации (AAA), Венский международный арбитражный центр (VIAC). Потому что, когда речь идет об арбитраже, мы говорим о применимом праве. Дистанция между ними не такая большая — они очень схожи, во многом перекликаются регламенты, каждый пытается привлекать какими-то своими особенностями: ценой, скоростью процедуры, способами разрешения, дополнительными инструментами, такими как наличие чрезвычайного арбитра, или возможностью применения эффективных обеспечительных мер. То есть каждый институт и каждая юрисдикция пытается развиваться, конкурируя с другими юрисдикциями за деньги истцов и ответчиков, которые генерируют споры. Кто будет более последовательным, понятным, предсказуемым, комфортным, справедливым, тот и привлечет деньги.

— В вашем перечне стоимость далеко не на первом месте. Что, для клиента деньги не главное?

— Я думаю, это зависит от цены вопроса. Есть определенный триггер — планка, выше которой цена арбитража уже не играет роли. Цена имеет значение для маленьких споров. Чем «дешевле» иск, тем большее значение имеет цена арбитража, и наоборот. Есть арбитражи, которые славятся рассмотрением «больших» споров, где фигурируют огромные суммы. Например, Вена претендует на некоторую «нишевость», и там готовы за небольшие деньги не менее эффективно рассматривать споры. Так что для каждого спора наилучшим будет свой арбитраж.

— Какое будущее, по вашему мнению, ждет арбитраж и какие тенденции будут определять конфигурацию этого сегмента юридического рынка в 2021 году?

— Можно предположить, что процессы будут становиться дешевле, быстрее и технологичнее. Процедура арбитража станет проще. Мы привыкаем к тому, что в один-два касания на телефоне можно совершить сделку или провести платеж, и это не может не влиять на мир права. Арбитраж также движется в этом направлении, хотя он, как и юристы, очень консервативен. Арбитражному миру не хватает ускорения — кого-то из топовых институций, кто задал бы новое качество. Арбитраж вынужденно вовлекает в себя множество юрисдикций и разных систем права. Для того чтобы он развивался, мы как юристы должны выйти за рамки, это необходимо экономике, бизнесу и людям, которые инициируют данные процессы. Думаю, все просто: они хотят справедливости, быстрого рассмотрения и эффективного исполнения решений. Это те сферы, которые требуют изменений. Возможно, необходимы дополнительные инструменты, которые дали бы новую жизнь и позволили решать дела еще быстрее и получать результат для экономики и бизнеса. Наступает время, когда потребуется изменение и нормативной базы. Возрастают запросы пользователей арбитража, и поэтому и юристы, и международные организации в этой сфере, должны не только на них отвечать, но и во многом предвосхищать. Лучшую реформу арбитража смогут сделать люди, которые находятся вне этой системы, которые смогут предложить новый взгляд, новые идеи, а юристы смогут облечь эти новые идеи в нужную форму.

Иван Касынюк, партнер AGA Partners

Ссылка на источник

05.11.20
В статье юристы AGA Partners расскажут детально о правилах финансовой чесной игры на основании решения ФК «Манчестер Сити» против УЕФА. А также процедуру рассмотрения споров между футбольными клубами и УЕФА в международном спортивном арбитраже.

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Юрий Беденко, юрист AGA Partners
(эксклюзивно для "Ukrainian Bar Association")

Нещодавно Спортивний арбітражний суд у Лозанні (далі — КАС) прийняв довгоочікуване рішення у спорі між ФК «Манчестер Сіті» (далі — ФК МС) та Спілкою європейських футбольних асоціацій (далі — УЄФА). 

Спір стосувався можливих порушень клубом Положення УЄФА про чесну фінансову гру (далі — Положення). УЄФА заборонила ФК МС брати участь в наступних двох сезонах єврокубкових турнірів і зобов’язала клуб заплатити штраф у розмірі 30 мільйонів євро. Та КАС не погодився з рішенням УЄФА, повністю скасувавши заборону участі в єврокубках і скоротивши штраф до 10 мільйонів євро.

Вкотре Положення стало предметом спору між клубами та УЄФА в арбітражі, спір викликав неабиякий інформаційний резонанс. Чому ця справа є важливою та як взагалі відбувається розгляд подібних справ? Детально розглянули питання член Ради Комітету АПУ зі спортивного права Дмитро Коваль, старший юрист AGA Partners і Юрій Беденко, юрист AGA Partners.

Положення про чесну фінансову гру — про складне простими словами

УЄФА прийняла Положення у 2010 році. Мета досить проста — домогтися фінансової стабільності клубів і уникнути їх надмірної заборгованості.

Відтоді клуби, які хочуть брати участь у єврокубках, повинні «заробляти на життя своїми силами» та не витрачати більше заробленого. Для цього УЄФА встановила рівень допустимих збитків клубу у розмірі 5 мільйонів євро.

Прямі інвестиції власників або пов’язаних сторін не вважаються доходом клубу, та на цей час обмежуються сумою не більше 25 мільйонів євро. Тобто, власники можуть коштом власних коштів покрити збитки у розмірі 25 мільйонів понад згаданий 5-ти мільйонний бар’єр. При цьому, не розглядаються як збитки витрати на розвиток тренувальних об’єктів, молодіжного футболу тощо.

Як УЄФА розслідує та карає клуби за порушення Положення?

Для розслідування можливих порушень Положення та розгляду відповідних справ, УЄФА створило спеціальний орган — Інстанція з фінансового контролю клубів (далі — ІФКК). У свою чергу, ІФКК складається з двох палат — Слідчої та Арбітражної.

Слідча палата УЄФА розслідує справу та має широкі повноваження для встановлення фактів правопорушення (виклик свідків, звернення за додатковою інформацією тощо). Клуби ж зобов’язані співпрацювати з нею та сприяти розслідуванню справи.

Після розслідування, є декілька варіантів розвитку подій. Справу можуть закрити, укласти мирову угоду з клубом. Слідча палата може також застосувати такі санкції як попередження або штраф у розмірі до 200 000 Євро. Або ж Слідча палата може передати справу на розгляд до Арбітражної палати.

Арбітражна палата може закрити справу або застосувати більш суворі санкції до клубу. Палата має широкий арсенал санкцій від звичайного попередження до дискваліфікації клубу зі змагань у єврокубках.

Рішення Арбітражної палати може бути оскаржене до КАС, який може скасувати рішення, змінити його або залишити без змін. За загальним правилом, рішення КАС є фінальним та не підлягає апеляції — фактично відсутня можливість знову переглянути спір по суті.

Однак законодавством Швейцарії передбачається можливість оскаржити рішення КАС з юрисдикційних або процесуальних підстав. У виключних випадках, Федеральний суд Швейцарії може переглянути справу по суті (наприклад, за нововиявленими обставинами).

Приклади з історії

У більшості випадків УЄФА укладає з клубами мирову угоду. Однак, нерідко спір доходить до арбітражу. Такі справи умовно можна розділити на декілька категорій.  

До першої категорії можна віднести справи, де клуби намагались довести незаконність Положення (наприклад, ФК «Галатасарай» намагався оскаржити законність Положення на підставі невідповідності антимонопольному законодавству Європейського Союзу тощо). Проте всі спроби поки були безуспішними.

До другої категорії справ можна віднести спроби оскаржити застосовану санкцію. Досить часто клуби посилаються саме на «грубе та очевидно непропорційне» рішення УЄФА. Як приклад вдалого оскарження можна привести справу ФК «Мілан» проти УЄФА, де клуб успішно оскаржив дворічну заборону на участь у змаганнях УЄФА.

Третя категорія справ стосується оскарження рішень УЄФА на підставі процесуальних помилок, допущених УЄФА під час розслідування або розгляду справи. Наприклад, ФК «ПСЖ» успішно оскаржив рішення УЄФА, оскільки Арбітражна палата порушила 10-ти денний строк на перегляд рішення. Абсолютно з такої самої підстави, було скасоване рішення УЄФА проти ФК «Галатасарай».

Що ж трапилося з ФК «Манчестер Сіті»?

Передісторія справи ФК МС проти УЄФА

Раніше, УЄФА вже розслідувала ймовірні порушення Положення з боку ФК МС. Але тоді справа не дійшла до арбітражу, оскільки УЄФА та клуб уклали мирову угоду в 2014 році.

У 2018 році, спортивний журнал Der Spiegel, як і деякі інші ЗМІ, опублікував конфіденційне листування електронною поштою де згадувалась схема обходу «рівня беззбитковості» клубом. ФК МС начебто мав би отримувати спонсорські платежі не від своїх спонсорів, від компаній Etisalat та Etihad, а фактично від власника.

Слідча палата одразу почала розслідування та передала справу до Арбітражної палати, яка прийняла рішення, що ФК МС нібито отримав близько 60 мільйонів євро від власника, а не від спонсорів тим самим порушив Положення.

Звісно, що заборона брати участь у наступних двох єврокубкових сезонах не була в інтересах клубу. Отже, ФК МС одразу звернувся з апеляцією до арбітражу.

Розглянемо рішення більш детально.

Рішення КАС

КАС скасував рішення УЄФА та зменшив розмір штрафу до 10 мільйонів євро. Серед підстав для скасування рішення УЄФА варто виділити наступні.

УЄФА порушили строки давності та не могли розглядати всі факти фінансування від Etisalat, а також більшої частини виплат від Etihad. У свою чергу, допустимих доказів було недостатньо для встановлення вини клубу. Однак ФК МС не співпрацював належним чином з УЄФА, а отже має нести відповідальність у вигляді штрафу у розмірі 10 мільйонів євро.

Розглянемо ці підстави детальніше.

Строки давності

Процедурні правила ІФКК встановлюють часові обмеження стосовно розслідування порушень. Фактично,  притягнення до відповідальності клубу за порушення є неможливим, якщо таке порушення відбулось більше ніж за 5 років до моменту обвинувачення.

Однак, процедурні правила ІФКК не надають визначення поняття «обвинувачення» та що більш важливо, моменту коли обвинувачення вважається повідомленим. Позиції сторін з цього приводу були очевидні: клуб вважав, що моментом обвинувачення є винесення рішення Арбітражної палати (14 лютого 2020 року), в той час, як УЄФА вважала моментом обвинувачення відкриття Слідчою палатою процедури розслідування справи (7 березня 2019 року).

КАС не прийняв жодну із позицій сторін, вирішивши, що моментом обвинувачення є винесення рішення Слідчої палати яким справа була передана до Арбітражної палати (15 травня 2019 року). Відповідно, 5-річний строк давності відраховується з моменту прийняття рішення Слідчою палатою.

Отже, УЄФА могла розглядати ймовірні фальсифікації інформації про фінансовий стан клубу у період з 15 травня 2014 року по 15 травня 2019 року.

Всі виплати Etisalat та частина виплат Etihad були здійснені раніше граничного строку, тому КАС міг розглянути лише частину виплат Etihad. Це суттєво зменшувало доказову базу, на підставі якої Арбітражна палата винесла своє рішення.

Доведеність вини клубу

Та чи достатньо допустимих доказів вини ФК МС? З приводу цього КАС зазначив наступне.

Перш за все, КАС нагадав яким має бути стандарт доказування – докази повинні бути «достатньо обґрунтованими». КАС також підтвердив послідовність арбітражної практики, яка полягає в тому що звинувачення у серйозному порушенні покладає обов’язок на сторону обвинувачення надати особливо переконливі докази, але при цьому не змінює стандарт доказування на вищий.

Обвинувачення УЄФА базувалось виключно на кореспонденції, яка потрапила до ЗМІ без згоди клубу, тобто незаконно. Звичайно, клуб намагався оскаржити допустимість доказів на цій підставі, заявляючи про порушення приватного інтересу клубу. Однак, КАС відхилив позицію клубу на тій підставі, що у даній справі публічний інтерес щодо встановлення істини переважає над порушеним приватним інтересом клубу.

Однак, на думку КАС, кореспонденція, яка була єдиним доказом, наданим УЄФА, лише вказувала на імовірність протиправного діяння, а не його здійснення. УЄФА не надала жодних доказів, що ФК МС дійсно реалізував протиправні фінансові схеми, тому наданих доказів було недостатньо.

У свою чергу, ФК МС надав багато доказів, в тому числі показань свідків, які суттєво покращили позицію клубу.

Обов’язок клубів співпрацювати з УЄФА

Однак навіть якщо вина клубу не була доведена, все ж таки штраф у вигляді 10 мільйонів євро доведеться виплатити.

Пам’ятаєте, ми говорили про обов’язок клубів співпрацювати з УЄФА? ФК МС не сприяв розслідуванню УЄФА, наприклад, не надавав усіх доказів тощо. Через це гаманець клубу все ж таки зменшиться.

Іронічно, але, на думку КАС, оскарження рішень УЄФА до арбітражу могло й не знадобитися, у разі належної та своєчасної співпраці клубу з УЄФА, оскільки в такому разі вірогідно, що УЄФА не винесла б свого рішення.

Рішення КАС  інструкція, пам’ятка та досвід на майбутнє

Важливість рішення КАС важко недооцінити, при чому як для клубів, так і для УЄФА.

Перш за все, КАС надав тлумачення процесуальним положенням ІФКК, а саме — порядку розрахунку 5-річного строку давності розслідування порушень клубів зі сторони УЄФА, тим самим зробивши процес більш передбачуваним та зрозумілим для всіх.

Для УЄФА рішення КАС слугує інструкцією не лише відносно розрахунку процесуальних строків, але і сигналом до необхідності в більш ретельному розслідуванні  справ та збору доказової бази, достатньої для доведення порушення.

Для клубів рішення КАС є закликом до співпраці з УЄФА починаючи з ранніх етапів розслідування можливих порушень, а також прикладом успішного оскарження рішень УЄФА, попри попередню оцінку та перспективи шансів на успіх.

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Юрий Беденко, юрист AGA Partners

Ссылка на источник

21.10.20
Отцовство - это не только радость и заботы, но и права и обязанности, которые лица приобретают одновременно с рождением ребенка. К сожалению, не все родители (и женщины, и мужчины), ответственные и должным образом относятся к своим обязанностям. Коснемся ключевых моментов, связанных с лишением родительских прав, источником которых является многолетняя судебная практика, включая дела Европейского суда по правам человека (далее - ЕСПЧ).

Александр Губин, старший юрист AGA Partners
(эксклюзивно для "Юрлига")

Пункт №15 Постановления Пленума ВС предусматривает, что лишение родительских прав является крайней мерой воздействия на лица, которые не выполняют родительские обязанности, то есть оно возможно в исключительных случаях и лишь по основаниям, предусмотренным ст. 164 СК.

Национальная судебная практика указывает на определенные обязательные элементы, которые должны быть установлены судом при решении соответствующего вопроса.

Так, Постановлением ВС от 26 декабря 2018 года было отмечено, что уклонение от выполнения своих обязанностей по воспитанию ребенка может быть основанием для лишения родительских прав исключительно при условии виновного поведения родителей, сознательного пренебрежения ими своими обязанностями.

При этом уклонение родителей от выполнения своих обязанностей имеет место, когда они не заботятся о физическом и духовном развитии ребенка, его обучении, подготовке к самостоятельной жизни. В частности: не обеспечивают необходимого питания, медицинского ухода, лечения, негативно влияют на его физическое развитие, как составляющую воспитания; не общаются с ребенком в объеме, необходимом для ее нормального самосознания; не предоставляют ребенку доступа к культурным и другим духовным ценностям; не способствуют усвоению им общепризнанных норм морали; не проявляют интереса к его внутреннему миру; не создают условий для получения им образования. Указанные факторы рассматриваются судом, как по отдельности, так и в совокупности.

В постановлении от 6 мая 2020 ВС применил такую же правовую позицию, также отметив следующее. Лишение родительских прав является исключительной мерой, которая влечет за собой серьезные правовые последствия как для отца (матери), так и для ребенка.

Статьей 9 Конвенции о правах ребенка от 20 ноября 1989 года предусмотрено, что государства-участники уважают право ребенка, который разлучается с одним или обоими родителями, поддерживать на регулярной основе личные отношения и прямые контакты с обоими родителями, за исключением, когда это противоречит наилучшим интересам ребенка.

Несмотря на то, что лишение родительских прав является крайней мерой, суд может в исключительных случаях при доказанности виновного поведения кого-то из родителей или их обоих с учетом его характера, личности отца и матери, а также других конкретных обстоятельств дела, отказать в удовлетворении иска о лишении этих прав. Таким образом, лишение родительских прав допускается лишь тогда, когда изменить поведение родителей в лучшую сторону невозможно, и только при наличии вины в действиях родителей.

Следует заметить, что факт отрицания лица против иска о лишении родительских прав, свидетельствует о его интересе к ребенку.

Кроме этого, судебная практика ВС, упомянутая выше, исходит из того, что заключение органа опеки и попечительства, участие которого, кстати, является обязательным в такой категории споров, является лишь одним из доказательств по делу и может быть отклонен судом по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании таких доказательств.

Начиная с 2016 года, суды обязаны при удовлетворении иска о лишении родительских прав одновременно принимать решение о взыскании алиментов на ребенка. Впрочем, до сих пор встречаются решения, когда суды пренебрегают этим в случае, если при обращении в суд такое требование не было заявлено.

Относительно алиментов необходимо заметить, что при достижении ребенком 18 лет и при условии продолжения им обучения, у того из родителей, кто лишен родительских прав, обязанность содержать совершеннолетнего сына или дочь остается в силе.

В национальной судебной практике до сих пор нет единой позиции по этому поводу - некоторые суды первой и второй инстанции исходят из того, что правовой статус ребенка лицо имеет до 18 лет. Таким образом, учитывая текущую редакцию ч. 2 ст. 166 СК Украины и ст. 19 Конституции Украины, при достижении дочерью или сыном совершеннолетия, тот из родителей, который лишен родительских прав, теряет обязанность содержания. Впрочем, в случае кассационного обжалования, такие решения отменяются.

В итоге

Подытоживая, хочу подчеркнуть, что ребенок не должен оставаться без родительской опеки, но, когда «забота» со стороны одного или обоих родителей приносит только вред, лишение родительских прав служит лучшим интересам ребенка.

Александр Губин, старший юрист AGA Partners

Ссылка на источник

08.10.20
Несоблюдение большинства сроков в нашем обществе можно простить. Например, за опоздание на работу вы можете получить предупреждение от начальника, но обычно это не будет стоить вам работы. Однако в арбитраже опоздание с подачей иска может стоить вам всего дела.

Ирина Мороз, партнер AGA Partners
(специально для "Arbitration Journal by the Arbitration Association")

Missing most deadlines in our society can be forgiven or excused. For example, being late for work might get you a warning from your boss, but it typically won’t cost you a job. However, in arbitration being late in submitting a claim might cost you the whole case.

Indeed, the arbitration must be commenced within a specified time failing which the right to go to arbitration, or indeed the claim itself, will be barred.

Time limits operate as instrument preventing a person from instituting a claim after a substantially long period of time. If a cause of action were to be permitted to go ahead after substantial delay it could have a problematic effect on the collection of evidence and the administration of the arbitration proceedings as it relates to the availability of witnesses and documents. In that way limitation periods seek to balance the interests of all parties and the effective administration of the case.

When claimant deals with commencement of arbitration, he needs to ask himself these four questions:

• what is the length of the limitation period?
• when does it start to run?
• when the arbitration is commenced?
• what will happen after limitation period expires?

What is the length of the limitation period?

Every legal claim will be subject to a limitation period, imposed either by the governing law or by the applicable contract terms.

Although limitation periods are common to all legal systems, they differ in length from six months to up to 15, 20 or even 30 years.

There could be also limitation periods set by international conventions applicable in a specific matter. For instance, the 1974 United Nations Convention on the Limitation Period in the International Sale of Goods (as amended in 1980) (“UN Limitation Convention”) provides uniform rules but is restricted to the international sale of goods. Another example is the one-year time bar under Article III Rule 6 of the Hague-Visby Rules.

It is also necessary to bear in mind that different time frames apply to different types of claims. Usually claims concerning the defects in goods have shorter time
limits than the general ones.

Most of institutional rules do not specify the limitation period for the commencement of arbitration. Generally no time limits are specified under LCIA Rules, ICC Rules, LMAA Terms.

However, time limits are usually introduced in commodities arbitration

• GAFTA Arbitration Rules No. 125 (1 year)
• FOSFA Rules of Arbitration and Appeal (120 days; quality claim-90 days)
• RSA Rules and Regulations (quality claim -7 days)

Often, commodities arbitration rules will require the claims, if commenced, to be renewed after a period of one year by giving a written notice to the other party. It may also be the case that such renewal is permitted a limited number of times, for example, GAFTA allows the claim to be renewed for 6 years, while FOSFA now permits one annual renewal only.

Therefore, it is strikingly important to be aware of and to actively monitor applicable time limits.

When does the clock start running?

Knowing the length of the limitation period is, of course, of little value unless you also know when that period starts to run. For example, under the English law the six-year
limitation period for a claim for breach of contract begins to run when the breach of contract occurs regardless of whether any damage is suffered at that point and regardless of whether the innocent party knows there has been a breach of contract.

However, under the Ukrainian law the starting point is the date when claimant became or could have become aware of the breach.

Meanwhile, international conventions specify their rules on the starting date for the calculation of time limits. Similarly, GAFTA, FOSFA and RSA Rules elaborated starting dates  suitable for the commodities contracts.

When arbitration is commenced?

National law of different countries and almost every set of institutional rules include a provision regarding the commencement of the arbitration.

Under the Ukrainian law “On the International Commercial Arbitration” the arbitration is considered commenced on the day of receipt of the request of arbitration by the respondent. Under the Arbitration Act 1996 the general rule is that arbitration is commenced upon the appointment of an arbitrator.

There are a lot of formalities inherent to the arbitral process, which are very important to remember to make the request for arbitration effectively served.

It would be wrong to underestimate the importance of getting the notice or request for arbitration right. If you don’t, claim may become time-barred because an ineffective arbitration notice will not stop time running for the purposes of statutory or contractual time limits.

Usually the following requirements are established for arbitration notice:

• The written form of the request for arbitration;
• Effective service according to the parties’ agreement or the governing law;
• The notice should identify the contract in relation to which your claim, or the dispute, arises;
• The notice should state the identity of the respondent;
• The best practice is also to state which claims you wish to refer to arbitration.

The notice of arbitration needs careful drafting, as it is likely to have a bearing on the scope of the tribunal’s jurisdiction. If you draft the notice too broadly, you may fail to satisfy the requirement that the disputes to be referred to arbitration must be specified. On the other hand, if you draft it too narrowly, you may lose the opportunity of introducing other claims at a later date because these will fall outside the scope of the jurisdiction of the tribunal.

What will happen after limitation period expires?

Time limits to commence arbitration are strict and if a claim is brought outside the limitation period it will likely be dismissed, unless there is a reasonable excuse for the delay in bringing the claim. The Tribunal will consider the issue of time limits if it is raised by the respondent as the defence.

If you have this reasonable excuse, there could be still a chance that your claim would be admitted for consideration. For example, some institutional rules allow arbitrators to exercise their discretion in extending the time limits.

Another option available to claimants is to address the court with the application to extend the time limits for the commencement of an arbitration according to the law of the seat of arbitration. It is possible to seek an extension of time limits for commencement of arbitration in certain very limited circumstances.

For example, section 12 of the Arbitration Act 1996 deals with the court’s power to extend time for the commencement of arbitration proceedings. The court may order an extension only if satisfied:

(a) that the circumstances are such as were outside the reasonable contemplation of the parties when they agreed the provision in question, and that it would be just to extend the time, or
(b) that the conduct of one of the parties makes it unjust to hold the other party to the strict terms of the provision in question.

It is also necessary to bear in mind that courts cannot extend time limits stated in the Limitation Acts, but only the contractual time limits. The following factors may be of importance for the arbitrators when exercising their discretion to admit late claim:

The length of delay. Clearly, the longer the delay, the more reluctant the court will be to allow the application. This is relevant to the justice criterion. The amount at stake. Similarly, the value of your claim has also impact whether is it just to make the extension.

Whether the delay was due to the fault of the applicant or the circumstances beyond his control. Therefore, it is relevant if the claimants have due justifications for the delay.

If the delay was due to the fault of the applicant and the extent of that fault. It is noteworthy that mistake of claimants’ lawyers often will not be the ground for the extension.

The conduct of the other party. For example, it is unjust to hold the party to the strict time limits if the other party attempted to negotiate the dispute making an impression that the time limits do not apply. However, it is important to remember that under the general rule, the parties’ negotiations do not suspend the time limits for the commencement
of arbitration.

A lesson to be learned from A v B [2017]

In the case of A v B [2017] EWHC 3417 (Comm), the English High Court set aside the arbitral award rendered under LCIA Rules upholding its own jurisdiction on the basis of the ineffective request for the arbitration.

The dispute between A and B arose under two contracts for the sale of consignments of crude oil. The Contracts were governed by the English law and provided for arbitration under the LCIA Rules 2014, seated in London.

B commenced arbitration in September 2016 in a single Request for Arbitration under both contracts accompanied by payment of a single registration fee.

On 24 May 2017, A challenged the jurisdiction of the tribunal contesting the validity of B’s Request for Arbitration on the grounds that it referred to single arbitration the claims under different Contracts. A served its Statement of Defence on 2 June 2017 without prejudice to its jurisdictional challenge.

On 7 July 2017, the LCIA tribunal made a partial award on jurisdiction and dismissed A’s jurisdictional challenge on the basis that it was brought too late. Subsequently A  challenged the partial arbitration award on jurisdiction pursuant to section 67 of the Arbitration Act 1996 in an English court.

The English court had to consider two key questions:

Was the Request for Arbitration effective?

Answering the first question, the court concluded that LCIA Rules do not allow several arbitrations to be commenced under a single Request for Arbitration. The LCIA Rules allow consolidation of arbitration proceedings only upon the parties’ consent.

The Request for Arbitration concerned one single amount claimed, one registration fee was paid and it referred throughout to ‘the arbitration’. Accordingly, the judge concluded that in the context of the LCIA Rules, a reasonable person in the position of the recipient would have understood the request as starting a single arbitration.

The request for arbitration served under both contracts was ineffective as LCIA Rules do not permit a party to commence multiple arbitrations and consolidate the proceedings without the consent of all parties.

Did A raise its jurisdiction objection in time?

Article 23.3 LCIA Rules provides that jurisdictional objections must be made as soon as possible but not later than the time for serving Statement of Defence.

The judge concluded that A had not lost the right to challenge the tribunal’s jurisdiction, as it objected not later than the time for its statement of defence.

At the end of the day, B’s claim was dismissed based on the drawbacks of the Request for Arbitration.

Conclusions

Imagine the balloons, the champagne, the party hats, when the defendant finds out that you tossed away your claim by being late or submitted with fatal errors. The claimant in the arbitration must make sure that it uses the proper document and procedure to start the arbitration. If it does not, then arbitration will be commenced incorrectly and the limitation period may expire in the meantime.

Ирина Мороз, партнер AGA Partners

04.09.20
В статье юристы AGA Partners расскажут о новой редакции правил INCOTERMS - INCOTERMS 2020, а также ответят на часто задаваемые вопросы, с которыми ежедневно сталкиваются импортеры и экспортеры.

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Юрий Гулеватый, старший юрист AGA Partners
Юрий Беденко, юрист AGA Partners
(эксклюзивно для "Юридична газета")

З 1 січня 2020 року набула чинності нова редакція правил INCOTERMS - INCOTERMS 2020, яку ми вже коментували у статті для Юридичної Газети.

Імпортери та експортери активно застосовують нові правила вже пів року. Та чи змінилась суттєво практика ведення міжнародної торгівлі з набуттям чинності нової редакції INCOTERMS?

На жаль, із появою нової редакції правил старі питання повністю не зникли. На практиці компанії продовжують звертатись до юристів із однаковими питаннями щодо застосування INCOTERMS. Розглянемо найтиповіші із них.

Обов’язковість застосування INCOTERMS: міф чи реальність

Упродовж довгого часу законодавство України зобов’язувало застосовувати правила INCOTERMS до договорів поставки між суб’єктами господарювання. Так, у пункті 4 статті 265 Господарського кодексу України (“ГКУ”) у редакції, яка діяла до 03.08.2012, була пряма вказівка про те, що «[у]мови договорів  поставки  повинні  викладатися  сторонами відповідно до вимог Міжнародних правил щодо тлумачення термінів "Інкотермс"».

З 03.08.2012 у ГКУ діє нова редакція пункту 4 статті 265, яка надає суб’єктам господарювання «…право використовувати відомі міжнародні звичаї, рекомендації, правила міжнародних органів та організацій…». Отже, на законодавчому рівні не передбачена вимога про обов’язкове застосування INCOTERMS  до договорів поставки.

Загальне правило досить просте: сторони можуть застосувати будь-які умови поставки на свій розсуд.

Нерідко на практиці експортери також часто запитують: чи необхідно сторонам робити обов`язкове посилання на INCOTERMS у своїх договорах поставки для цілей митного декларування?

У 2012 році Міністерство фінансів України прийняло Наказ №651 від 30.05.2012 року, яким було затверджено Порядок заповнення митних декларацій на бланку єдиного адміністративного документа (“Порядок”). Порядок, зокрема, передбачає вимоги щодо заповнення графи №20 “Умови поставки”. При цьому експортери повинні зазначити умови поставки, що відповідають Класифікатору умов поставки (затверджений Наказом Міністерства фінансів України №1011 від 20.09.2012).

Класифікатор фактично дублює умови поставки, які передбачені редакціями правил INCOTERMS 2000, 2010 та 2020 років, однак на INCOTERMS не посилається. При цьому Порядок також враховує ситуації, коли сторони у зовнішньоекономічному договорі зазначили зовсім інші умови поставки, аніж ті, що передбачені Класифікатором. У такому випадку декларант повинен зазначити у митній декларації «…скорочене літерне найменування умов поставки, найбільш наближених до умов, передбачених у договорі (контракті).».

Отже, сторони не мають обов’язку викладати свої умови поставки відповідно до правил INCOTERMS навіть для цілей митного декларування. Сторонам гарантується свобода вибору умов поставки.

Якщо сторони забули зазначити редакцію INCOTERMS

На практиці трапляються випадки, коли сторони інкорпорують у свій договір поставки правила INCOTERMS, але не вказують конкретну редакцію цих правил.

У офіційному тлумаченні до INCOTERMS 2020 прямо передбачено, що у таких випадках застосовується остання редакція, яка діє на дату укладення договору.

Отже, договори укладенні після 1 січня 2020 року, які містять посилання на INCOTERMS без зазначення редакції, автоматично регулюються INCOTERMS 2020.

Чи можна застосовувати старі редакції умов поставки INCOTERMS?

Досить часто на практиці сторони вказують попередню редакцію INCOTERMS. Зазвичай, такі випадки трапляються в перший рік після набуття чинності нової редакції. Ще однією причиною застосування попередніх редакцій є бажання сторін викласти умови поставки відповідно до тих термінів INCOTERMS, які у останній редакції відсутні або замінені. Наприклад, термін DAF з INCOTERMS 2000 був замінений на DAP у редакції INCOTERMS 2010, але попри таку заміну на практиці зустрічались випадки, коли сторони продовжували включати у контракти посилання саме на термін DAF INCOTERMS 2000.

У таких випадках виникає питання: чи буде застосовуватись попередня редакція, вказана у договорі?

Законодавство про зовнішньоекономічну діяльність не встановлює обмежень стосовно застосування старих редакцій INCOTERMS. Сторони можуть застосовувати стару редакцію INCOTERMS, наприклад від 2000  чи від 2010 року, навіть якщо договір поставки укладено після 1 січня 2020 року.

Отже сторони можуть обирати попередні редакції INCOTERMS, потрібно лише зазначити конкретну редакцію у договорі.

INCOTERMS у внутрішній торгівлі України

Історично, умови поставки INCOTERMS були прийняті Міжнародною торговою палатою для створення єдиних правил ведення міжнародної торгівлі.

Однак ні законодавство України, ні самі правила INCOTERMS не забороняють їх застосування у внутрішній торгівлі. Тим паче, у Цивільному кодексі України (п.3 ч.1 ст.3) прямо передбачений принцип свободи договору. Простими словами, сторони можуть передбачати у договорі будь-які умови, які не заборонені законом.

Таким чином, сторони можуть без перепон застосовувати INCOTERMS не тільки до зовнішньоекономічних договорів поставки, але й до договорів поставки у внутрішній торгівлі між українськими суб’єктами господарювання у межах території України.

Якщо договір забороняє застосовування INCOTERMS

Досить часто компанії застосовують типові договори, прийняті міжнародними галузевими торговими асоціаціями. Серед таких асоціацій варто згадати Міжнародну Асоціацію Торгівлі Зерном та Кормами (ГАФТА), а також Федерацію Асоціацій Торгівлі Олійними Культурами, Насінням і Жирами (ФОСФА).

Вони  розробили та опублікували велику кількість типових договорів залежно від товару а також умов поставки. Договори підпорядковуються англійському праву і прямо  виключають застосування INCOTERMS. Яскравим прикладом може бути типовий договір ГАФТА № 48.

А що робити, якщо у договорі сторони передбачили застосування ГАФТА №48, а також INCOTERMS 2020? У таких випадках англійське право передбачає, що індивідуально узгоджені умови договору мають перевагу над умовами, які передбачені у типових договорах.

Положення INCOTERMS 2020 є індивідуально узгодженим сторонами, адже вони домовились застосувати INCOTERMS 2020 навіть попри пряме виключення цих правил у ГАФТА №48. У свою чергу, ГАФТА №48 є типовим договором. Отже, угода сторін про застосування INCOTERMS 2020 має перевагу над положенням ГАФТА №48 про виключення INCOTERMS.

Висновки

Незважаючи на нову редакцію INCOTERMS, питання застосування цих правил залишаються незмінними. Наразі українське законодавство та торгова практика надають однозначні відповіді на більшість запитань. Однак враховуючи мінливість українського законодавства, відповіді на запитання можуть також змінюватись, впливаючи на особливості застосування INCOTERMS. Тому експортерам та імпортерам варто відстежувати зміни у законодавстві щодо застосування INCOTERMS та слідкувати за торговою практикою.  

Дмитрий Коваль, старший юрист AGA Partners
Юрий Гулеватый, старший юрист AGA Partners
Юрий Беденко, юрист AGA Partners

03.09.20
С юридической точки зрения вопрос раздела имущества между супругами являются самыми сложными и непредсказуемыми. Такие дела могут годами «скитаться» по инстанциям. Конечно, прийти к согласию - лучший путь для обеих сторон, но что делать, если их позиции все же лишены шансов на примирение, и вопрос будет решать именно суд?

Александр Губин, старший юрист AGA Partners
(эксклюзивно для "Ukrainian Bar Association")

В нашем материале внимание сосредоточено именно на особенностях разделения корпоративных прав между супругами (ООО, ЧП, ФЛП), которые подлежат разделу между супругами, но с нюансами, как заметил автор.

Судебная практика не дает однозначных ответов. Она, как принято в нашей стране, является крайне разнообразной и противоречивой.

ООО. Все же «да» или «нет»?

Пункт 28 знаменитой Постановления Пленума 2007 предусматривает, что вклад в уставный фонд хозяйственного общества не является объектом права общей совместной собственности супругов. Впрочем, если такой вклад сделано за счет общего имущества супругов, в интересах семьи тот из супругов, кто не является участником общества, имеет право на разделение полученных доходов. В случае же использования одним из супругов общих средств без ведома или разрешения другого супруга, последний имеет право на компенсацию стоимости его доли.

То есть, фактически доля не делится, однако другой супруг может претендовать на деньги, источником которых будет часть выплаченных дивидендов или стоимости доли.

Следует подчеркнуть, что такой подход Пленума неотвратимо нашел отражение в дальнейшей судебной практике. Суды кассационной инстанции при рассмотрении дел придерживаются именно такого подхода: если один из супругов является участником хозяйственного общества и вносит в его уставный капитал имущество, приобретенное за счет общих средств, то переходит оно в собственности этого предприятия. В другой же из супругов вещное право трансформируется в обязательственном праве. Сущность последнего заключается в праве требовать выплаты половины стоимости вносимого имущества в случае раздела имущества супругов или половины полученного дохода от деятельности предприятия.

Напомню, что при рассмотрении такой категории дел суды будут обращать особое внимание на три критерия, учитывая их имущество может быть отнесено к общей совместной собственности супругов: 1) время, 2) источник и 3) цель приобретения такого имущества.

Предлагаю обратить внимание на весьма интересное решение суда апелляционной инстанции  - дело оказалось там после ее решения ВСУ.

Суд сделал следующие выводы:

1. «... хозяйственное общество является собственником имущества, переданного ему участниками общества в собственность как вклад в уставный капитал; продукции, произведенной обществом в результате хозяйственной деятельности; полученных доходов; иного имущества, приобретенного на основаниях, не запрещенных законом ».

2. «Вклады, внесенные во время пребывания в браке одним из супругов, который является участником хозяйственного общества, в уставный капитал этого общества за счет общих средств супругов, становятся собственностью этого общества, а право другого супруга на общее имущество трансформируется в другой объ объект - право требования на выплату части стоимости доли участника в уставном капитале общества ».

3. «В соответствии с ч. 8 ст. 24 Закона Украины «Об обществах с ограниченной и дополнительной ответственностью» стоимость доли участника определяется исходя из рыночной стоимости совокупности всех долей участников общества пропорционально размеру доли такого участника ».

4. «Итак, ОСОБА_6 имеет право на выплаты не 1/2 части взноса, а 1/2 части рыночной стоимости долей ЛИЦО_3 в уставном капитале ООО« Платон СВ »и ООО« Лидер ВМС », определенной по состоянию на решении вопроса о разделе» .

То есть, требование в такой категории споров должно касаться именно выплаты определенной части рыночной стоимости доли, определенной на решении вопроса о разделе. Это также корреспондирует с п. 22 постановления Пленума 2007 года, когда при недостижении согласия по стоимости имущества необходимо исходить « из действительной стоимости на момент рассмотрения дела ».

Такой подход может быть справедливым - доля и хозяйственное общество остаются неизменными, один из супругов получает надлежащую денежную компенсацию.

ЧП. «Так сказал Конституционный суд»

Здесь все коротко и понятно. Согласно решению Конституционного Суда Украины (далее - КСУ) от 19 сентября 2012 года по делу N 17-рп / 2012 уставный капитал и имущество частного предприятия является объектом права общей совместной собственности супругов.

Впрочем, уместно вспомнить о так называемой презумпции общности * права собственности супругов на имущество, приобретенное ими в период брака. Почему это важно?

ВСУ недавно ** подчеркнул, что «факт приобретения спорного имущества частным предпринимателем для его использования в своей предпринимательской деятельности не может быть основанием для признания такого имущества объектом права личной частной собственности одного из супругов».

То есть, главный аспект - это источник получения имущества. В случае, когда «уставный капитал частного предприятия, сформированный за счет общей совместной собственности супругов, являются объектом их общей совместной собственности, доля в уставном капитале пропорциональна доле в имуществе предприятия».

То есть, по умолчанию, имущество ЧП - это общая совместная собственность и именно «тот из супругов, кто считает имущество своим личным, должен надлежащими и допустимыми доказательствами это доказать».

Наконец, что с ФОТ?

По разделу между супругами ФЛП снова ключевым стало упомянутое выше решение КСУ. Именно после этого суды начали отступать от положений Постановления Пленума 2007 года.

ВСУ, например, в своей апрельской постановлении отметил, «что имущество физического лица-предпринимателя может быть объектом общей совместной собственности супругов и предметом раздела между каждым из супругов с учетом общих требований законодательства относительно критериев определения правового режима общего имущества супругов и способов разделения его между каждым из супругов ».

ВСУ *** также вспомнил, что такое имущество может считаться общим лишь «при условии, что оно приобретено на средства надлежащих супругам средств».

Как мы видим, бизнес можно делить между супругами. Если вопрос разделения по разным причинам решается в судебном порядке, то в первую очередь необходимо уделять внимание формированию правильных исковых требований, а также не забывать об источнике приобретения такого имущества.

* Постановление Верховного Суда Украины от 24 мая 2017 по делу № 6-843цс17.

** Постановление Верховного Суда Украины от 4 сентября 2019 по делу № 450/624/15-с.

*** Постановление Верховного Суда Украины от 10 апреля 2020 по делу № 734/2887/17.

Александр Губин, старший юрист AGA Partners

Ссылка на источник

24.07.20